Магия Безвременья

Объявление

19 ноября - фаза Луны: II четверть (молодая Луна),
до 15:25 12, далее13 лунный день >>>
19 ноября - Луна в знаке Овна

( UT=GMT - универсальное международное время
Определение местного времени: Москва, СПб = UT+3 (летом +4), Киев, Минск = UT+2 (летом +3) )



Добро пожаловать и благословенны будьте!



Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Магия Безвременья » Лабиринт снов » Дневник сновидений Владлены. Часть вторая


Дневник сновидений Владлены. Часть вторая

Сообщений 121 страница 140 из 141

121

Перерождение или Превращение? Первое не находит. Я прочла второй, тот,что про Смита,оно?

0

122

Sarayu написал(а):

Перерождение или Превращение? Первое не находит. Я прочла второй, тот,что про Смита,оно?

Пардон - Перевоплощение. Сейчас поищу в сети ссылку. Он почему-то еще называется Переселение душ в он-лайне. В книжном варианте - Перевоплощение.

Переселение душ

Со временем боязнь пройдет. Но это от тебя не зависит, просто старайся ходить по земле только ночью.

Солнце — страшная штука; летние ночи тоже не лучше. Дождись холодов. Первые полгода — золотое время. На седьмом месяце начнут просачиваться грунтовые воды. К началу восьмого месяца тебя покинет ощущение собственной нужности. С приходом десятого месяца будешь лежать и плакать без слез от тоски, потому что осознаешь: твои передвижения окончены навсегда.

Но это еще когда будет, а до той поры необходимо завершить массу дел. Покуда не растеклись мозги, нужно взвесить в уме все «за» и «против».

Все это тебе в диковинку. Ты родился заново! Твое место рождения обито шелком, пахнет туберозой и льняным бельем, а до твоего появления оно еще и поражало тишиной, нарушаемой только сердцебиением миллиардов земных насекомых.

Для строительства этого жилья потребовались доски, металл и атлас;

...

уюта не жди, воздух спертый, да и того не хватает — так, карман в недрах земли. Теперь другого пристанища не положено. Чтобы тебя разбудить пощечинами, как следует растормошить, потребуется волна злости. Желание, потребность, нужда. Вот тогда ты вздрогнешь, поднимешься — и ударишься головой о задрапированные атласом доски. А жизнь манит к себе. Ты с нею вместе растешь. Начинаешь скрести над собой землю, сперва медленно, ведь нужно еще найти, куда сваливать тяжелый грунт, которого дюйм за дюймом набирается порядочно, и однажды ночью над тобой оказывается бескрайняя тьма — путь наверх завершен, и ты подаешься вперед, чтобы увидеть звезды.

Теперь ты стоишь, обуреваемый чувствами. Как ребенок, делаешь первый шаг, спотыкаешься, ищешь опору — и нащупываешь холодную мраморную плиту. Под пальцами твое скупое жизнеописание, высеченное в камне: дата рождения — дата смерти.

Хлипкий прутик, ты учишься ходить. Оставляешь позади эту страну памятников и бредешь темной улочкой по бледным тротуарам, где рядом с тобою нет ни души.

Тебя преследует чувство незавершенности. Где-то есть цветок, какого ты не видел, местность, куда так и не выбрался, озеро, в котором не довелось поплавать, вино, не коснувшееся твоих губ. И вот ты бредешь неведомо куда, чтобы довести до конца то, что не сделано.

Улицы чужие. Незнакомый город — мечта на озерном берегу. Твоя походка обретает уверенность, ты уже не плетешься, а летишь. К тебе возвращается память.

И ты узнаешь каждый газон на этой улице, каждую трещинку на мостовой, где асфальт вспучился от летнего пекла. Тебе известно, где паслись стреноженные лошади, потные среди весенней зелени, привязанные к железным стойкам у воды, но это было так давно, что сознание подергивается ускользающей дымкой. А вот и перекресток, где ослепительный фонарь замер в паутине света среди черной мглы. Чтобы не угодить в эту паутину, ты ныряешь под кроны платанов. Проводишь пальцами по деревянному забору. В детстве ты с хохотом носился вдоль него и молотил палкой по штакетнику, изображая пулеметную очередь.

А эти дома — с каждым связаны лица и ощущения. Вот здесь витал лимонный запах почтенной миссис Хенлон, сухой старушки, которая сухо выговаривала тебе за растоптанные петунии. Теперь она усохла окончательно, как обгоревший древний пергамент.

На улице тишина, если не считать чьих-то шагов. Свернув за угол, ты лицом к лицу сталкиваешься с прохожим.

Вы оба отшатываетесь. Разглядываете друг друга и через считанные мгновения начинаете что-то понимать.

У незнакомца огненные, глубоко посаженные глаза. Высокий рост, поджарая фигура, темный костюм. Скулы поражают необыкновенной белизной. На лице улыбка.

— Новичка сразу видно, — произносит он.

Тогда до тебя доходит, с кем ты повстречался.

Это «скиталец», «иной», совсем как ты.

— Куда спешим? — интересуется он.

— Отойди, — бросаешь ты в ответ. — Некогда мне. Я должен успеть.

Протянув руку, он беззастенчиво хватает тебя за локоть.

— А тебе известно, кто с тобой говорит? — Он наклоняется к твоему лицу. — Не понял еще, что мы одного поля ягоды? Мы же братья.

— Мне… у меня времени нет.

— Понятное дело, — говорит он. — У меня тоже лишнего времени нет.

Ты хочешь проскользнуть мимо него, но он не отстает.

— Будто я не знаю, куда тебя тянет.

— Куда же?

— Ясно куда, — говорит он. — Туда, куда в детстве бегал. На речку. А еще в какой-то дом. Где приключилась некая история. Возможно, к девушке. К смертному ложу старого друга. Все я про тебя знаю, и про всех наших тоже. Мне ли не знать. — Он кивает туда, где свет фонарей перемежается с темнотой.

— Это правда?

— А иначе зачем бы нам, неприкаянным, расхаживать по земле? Странно, честное слово: такое множество книжек написано о призраках и блуждающих душах — и ни один автор этих внушительных томов не раскрыл истинную причину наших скитаний. На самом-то деле притягивает нас одно и то же: память, друг, женщина, дом, вино — все, что связано с этой жизнью… то есть сама жизнь! — Он поднимает кулак, будто скрепляя эти слова. — Жизнь! Настоящая жизнь!

Не говоря ни слова, ты ускоряешь ход, но тебя настигает его шепот:

— Как управишься — подходи ко мне, дружище. Присоединяйся к нашим — хоть на одну ночь, хоть на две, хоть на все оставшееся время — все равно в конце концов мы победим!

— Кто это — «наши»?

— Мертвые. Нас объединяет борьба против… — молчание, — нетерпимости.

— Против нетерпимости?

— Мы, новопреставленные, недавно захороненные, составляем меньшинство, угнетаемое меньшинство. Они издают законы против нас!

Ты останавливаешься.

— Меньшинство?

— А ты как думал? — Он хватает тебя за рукав. — Кому мы нужны? Никому! Нас боятся, нас гонят с воплями, как баранов на бойню, нас побивают камнями, как иудеев. Это нечестно, пойми, это несправедливо! — Размахивая обеими руками, он молотит воздух. — Разве справедливо, что мы гнием в могилах, а весь мир пляшет, поет и смеется? Разве честно, разве справедливо, что они предаются любви, а мы прозябаем в холоде, они ласкают друг друга, а наши руки превращаются в камень? Нет! Потому я и призываю: долой их всех, долой! Почему именно нам выпало умереть? Почему не другим?

— Наверное…

— Они швыряют нам в лицо комья земли, а сверху придавливают каменными надгробьями. Раз в году, если повезет, принесут цветы и оставят их гнить! О, как же я ненавижу живых! Будь они прокляты! Танцуют ночи напролет, милуются до рассвета, а мы — гори огнем. Прав я или не прав?

— Я как-то не задумывался…

— Вот увидишь! — кричит он. — Мы им за все отплатим!

— Каким образом?

— Сегодня у нас сбор под кладбищенской сенью. Это будет многотысячное войско, и я пойду во главе. Мы выступим боевым порядком! Слишком долго о нас не вспоминали. Если мы расстались с жизнью, то им тоже не жить! Придешь, дружище? Я беседовал со многими. Присоединяйся к нам. Сегодня распахнутся ворота всех кладбищ, и неприкаянные хлынут на улицы, чтобы затопить равнодушных. Ты придешь?

— Да. Скорее всего. Но сейчас я тороплюсь. Мне надо кое-что отыскать… А потом, потом встану под ваши знамена.

— Лады, — говорит он; ты уходишь, а он остается под кронами деревьев. — Лады, лады, лады!

Теперь скорее в гору. Слава богу, ночь выдалась холодная.

Дышать тяжело. Впереди светится ночными окнами великолепный в своей простоте дом, где бабушка сдавала жилье и готовила еду квартирантам. В этом просторном, внушительном доме по воскресеньям устраивали праздники. Ты, еще ребенком, сидел на крыльце, глазея на взмывающие в небо петарды и брызжущие огнем шутихи; барабанные перепонки лопались от пороховых залпов, гремевших из латунной пушечки, а фитиль поджигал дядя Брион при помощи раскуренной самокрутки.

Трепеща от этих воспоминаний, ты начинаешь понимать, зачем мертвые поднимаются из могил. Чтобы увидеть хоть одну такую ночь. Здесь были росистые лужайки, где можно валяться на мокрой траве и мутузить друг друга кулаками, ловя сладостный миг настоящего, — завтра еще не подоспело, вчера давно улетело, а сегодня вечер наш!

А здесь, именно здесь — помнишь? В этом доме жила Ким. Светящееся окошко, выходившее на задний двор, — это была ее комната.

Распахнуть калитку — и скорей по аллее.

Крадешься к ее окну и явственно чувствуешь, как твое затхлое дыхание стелется по холодной траве. Когда туман рассеивается, можно разглядеть комнату: игрушки на узкой, мягкой кровати, до блеска натертый паркет вишневого дерева, а на нем пушистые коврики, будто спящие собачонки.

Вот и она. Устала, это видно по ее походке, но все равно садится и начинает расчесывать волосы.

Затаив дыхание, ты прижимаешься ухом к холодному стеклу и ловишь каждый звук; словно из морской пучины до тебя доносится ее тихое пение, почти что эхо, плывущее впереди напева.

Ты стучишься в окно.

Она даже не повернула головы — знай расчесывает волосы.

Тебе становится тревожно; стучишься опять.

На этот раз она опускает гребень, встает со стула и подходит к окну. Сперва ей ничего не видно: ты отступил в темноту. Тогда она вглядывается повнимательнее. Замечает неясные очертания там, куда не достает свет.

— Ким! — Сдерживаться больше невмоготу. — Ким! Это же я!

Ты подставляешь лицо свету. Она бледнеет. Нет, не закричала, но глаза расширились, а губы приоткрылись в испуге, будто в опасной близости ударила молния. Ее как отбросило.

— Ким! — зовешь ты. — Ким.

Она произносит твое имя, но ты не слышишь. Хочет убежать, но вместо этого поднимает раму и, всхлипнув, делает шаг назад, чтобы ты мог запрыгнуть на подоконник, ближе к свету.

Ты закрываешь за собой раму и, пошатываясь, стоишь на подоконнике, а она ушла в дальний угол и прячет лицо.

Надо бы что-нибудь сказать, но язык не слушается, и тут до тебя доносится ее плач.

В конце концов она собирается с духом.

— Полгода, — говорит она. — Шесть месяцев, как тебя нет. Когда ты ушел, я все время плакала. Никогда в жизни не лила столько слез. А теперь ты здесь, но этого не может быть.

— И все же я здесь!

— А зачем? Не понимаю, — говорит она. — Зачем ты пришел?

— Случайно. Кругом такая темень, я замечтался — сам не знаю, как это вышло. В моих мечтах была ты; пришлось вернуться к тебе. Ноги сами принесли.

— Тебе нельзя здесь оставаться.

— До рассвета можно. Я тебя люблю, как прежде.

— Не произноси таких слов. Нельзя. Мое место здесь, а твое — там, и мне сейчас страшно до одури. Прошло столько времени. То, что между нами было, над чем мы подшучивали, смеялись — это мне по-прежнему дорого, но…

— Мне от своих мыслей никуда не деться, Ким. Все думаю, думаю. Пойми меня, умоляю.

— Уж не жалости ли ты просишь?

— Жалости? — Ты отворачиваешься. — Нет, жалеть меня не надо. Ким, выслушай. Я могу приходить каждый вечер, мы будем болтать, как раньше. Если ты согласна выслушать, я все объясню, чтобы у тебя не было сомнений.

— Что толку? — говорит она. — Прошлого не вернешь.

— Ким, всего лишь один вечерний час. Или полчаса, в любое время, когда скажешь. Пять минут. Чтобы только тебя повидать. Больше ничего — это все, о чем я прошу.

Ты пытаешься взять ее за руку. Она отстраняется.

Зажмурившись, она произносит только одно слово:

— Боюсь.

— Чего?

— Меня всегда учили, что нужно опасаться.

— Как раз таких случаев?

— Да, наверное.

— Но мне только поговорить.

— Разговорами делу не поможешь.

Озноб мало-помалу стихает, она смелеет и успокаивается. Садится на краешек кровати, и с ее молодых губ слетает надтреснутый, старческий голос:

— Ну, если только… — Молчание. — Попробовать. Разве что на несколько минут, по вечерам, чтобы я к тебе привыкла и не страшилась.

— Как скажешь. Не побоишься?

— Постараюсь. — Она глубоко вздыхает. — Не бояться. Сейчас я к тебе выйду, только соберусь с духом. Жди у дома — хоть попрощаемся по-человечески.

— Ким, помни одно. Я тебя люблю.

Ты выпрыгиваешь из окна; за тобой опускается рама.

В темноте подступают рыдания, но не от печали, а от какой-то потаенной горечи.

По другой стороне улицы движется одинокий прохожий; ты его узнаешь — это он совсем недавно с тобой заговорил. Вид — не от мира сего, походка точь-в-точь как у тебя, он здесь чужой.

Тут рядом с тобой возникает Ким.

— Порядок, — говорит она. — Немного успокоилась. Кажется, даже не страшно.

Бок о бок вы идете под лунным светом, как не раз бывало прежде. Она направляет тебя в кафе-мороженое, вы садитесь у стойки, заказываете пломбир.

Ты разглядываешь свою порцию, украшенную фруктами и орехами, а сам думаешь: какое чудо, наконец-то сбылось.

Берешь ложечку, кладешь чуть-чуть мороженого на язык, умолкаешь и чувствуешь, что лицо у тебя погасло. Откидываешься назад.

— Вам плохо? — Бармен встревожился.

— Что вы, все нормально.

— Пломбир не понравился?

— Нет, пломбир великолепный.

— Вы хоть попробуйте, — говорит он.

— Расхотелось.

Отодвигая вазочку с мороженым, ты ощущаешь, как тебя захлестывает страшная пустота.

— Не хочется.

Ты сидишь очень прямо, глядя в никуда. Ну, как объяснить ей, что тебе не повернуться, что кусок не идет в горло? Как растолковать, что ты одеревенел, как бревно, скован в движениях и не ощущаешь вкуса?

Оттолкнувшись от стойки, ты сползаешь со стула и ждешь, пока Ким оплачивает счет; потом распахиваешь дверь и выходишь в ночную темноту.

— Ким…

— Ничего страшного, — говорит она.

Дорога ведет в парк. Она взяла тебя под руку, где-то очень далеко, и прикосновение такое легкое, что почти не чувствуется. Тротуар у тебя под ногами делается мягким. Ты передвигаешься как во сне — ни разу не споткнулся и не оступился.

Ким говорит:

— Хорошо-то как, правда? Сиренью пахнет.

Ты втягиваешь носом воздух, но все понапрасну. В тревоге делаешь еще одну попытку, но сирени словно и не бывало.

В темноте замаячили двое. Проплывают мимо, одаривают Ким улыбками. С расстояния в несколько шагов ты слышишь, как один из них говорит:

— Откуда так воняет? «Подгнило что-то в датском королевстве».

— И верно, откуда?

— Не понимаю…

— Нет! — кричит Ким и вдруг, под впечатлением от их разговора, бросается бежать.

Ты успеваешь поймать ее за руку. Между вами завязывается молчаливая борьба. Она бьет тебя кулаком. Но ударов ты почти не чувствуешь.

— Ким! — Ты срываешься на крик. — Прекрати. Тебе нечего бояться.

— Отпусти! — кричит она в ответ. — Отпусти!

— Не могу.

Снова это «не могу». Она слабеет и обмякает, тихо плача рядом с тобой. От твоего прикосновения ее передергивает.

Дрожа, ты привлекаешь ее к себе.

— Не бросай меня, Ким. У меня большие планы. Мы будем путешествовать, где пожелаешь, — просто путешествовать. Ты послушай. Задумайся. Будем есть изысканные деликатесы, пить лучшие вина, гулять по красивейшим местам.

Ким перебивает. Ты только видишь движение губ. Откидываешь голову назад.

— Что-что?

Она вынуждена повторить.

— Громче, — просишь ты. — Не слышу.

По движению губ видно: она что-то говорит, но до тебя не долетает ни звука.

И тут, словно из-за стены, раздается чей-то голос:

— Зря ты это. Чего добиваешься?

Ты отпускаешь ее.

— Я хотел увидеть свет, цветы, деревья — да что угодно. Хотел до тебя дотронуться, но, видит Бог, стоило мне положить на язык мороженое, как все исчезло. А теперь мне не сдвинуться с места. Даже твой голос, Ким, я почти не различаю. Вот подул ночной ветер, но я его не чувствую.

— Постой, — говорит она. — Так не пойдет. Одного желания недостаточно. Если нет возможности разговаривать, слышать, осязать и даже пробовать на вкус, что же нам с тобой остается?

— Зато я тебя вижу — и помню, как у нас было прежде.

— Этого мало, нужно нечто большее.

— Господи, какая несправедливость. Я жить хочу!

— Значит, будешь жить, поверь, но по-иному.

Ты останавливаешься. Холодеешь. Берешь ее за руку, вглядываешься в смутно белеющее лицо.

— К чему ты клонишь?

— У нас будет малыш. Я ношу под сердцем нашего ребенка. Понимаешь, тебе не было нужды возвращаться — ты и так со мной. А теперь — кругом и шагом марш. Поверь, все сбудется. Мне хочется запомнить не ужас этой ночи, а нечто совсем другое. Отправляйся туда, откуда пришел.

Даже слез у тебя больше нет: глаза сухи. Ты сжимаешь ее запястья и вдруг, без единого звука, она начинает оседать на землю.

До тебя долетает ее шепот:

— В больницу. Срочно.

Ты подхватываешь ее на руки, несешь по улице. Левый глаз заволокло туманом, а это значит, что надвигается полная слепота.

— Торопись, — шепчет она. — Торопись.

Спотыкаясь, ты переходишь на бег.

Навстречу едет машина; ты поднимаешь руку. В следующий миг вы с Ким уже на заднем сиденье, и незнакомый водитель в потемках мчит вас по городу, нещадно терзая беззвучный двигатель.

И во время этой дикой гонки ты слышишь, как она повторяет, что верит в будущее, и просит тебя не медлить с уходом.

Наконец добрались; Ким сразу исчезла — санитары увезли ее на каталке, не дав попрощаться.

Беспомощный, ты стоишь у входа, а потом разворачиваешься, чтобы уйти. Мир погружается в марево.

Ты бредешь в полумраке, не видя прохожих, и силишься определить по запаху, цветут ли поблизости кусты сирени.

Миновав парк, незаметно для себя спускаешься в овраг. Внизу толпятся скитальцы — ночные скитальцы, у которых тут назначен сбор. Как там говорил тот прохожий? Все неприкаянные, одиночки, восстанут сегодня против тех, кто их не понимает.

Шагая тропинкой, протоптанной на дне оврага, ты спотыкаешься, падаешь, заставляешь себя подняться и снова падаешь.

Уже знакомый тебе прохожий, из этих скитальцев, стоит посреди тропы на подходе к беззвучно журчащему ручью. Ты озираешься, но в темноте никого другого не видно.

Вожак злится:

— Не пришли! Никто, ни один из этих неприкаянных! Только ты. Испугались, черт их дери, презренные трусы!

— Это к лучшему. — Твое дыхание — иллюзия дыхания — слабеет. — Хорошо, что они тебя не послушались. У каждого, полагаю, была веская причина. Есть вероятность — всего лишь вероятность, что с каждым произошло нечто такое, чего нам не понять.

Вожак мотает головой.

— У меня были такие планы! Но что я могу в одиночку? Хотя, с другой стороны, соберись все неприкаянные разом, у них бы все равно недостало сил. С одного удара валятся с ног. Быстро устают. Я и сам умаялся…

Он отстает. Шепот его замирает. У тебя в висках тупо стучит пульс. Выбравшись из оврага, бредешь на кладбище.

На могильном камне выбито твое имя. Тебя ждет сырая земля. По узкой лазейке соскальзываешь в прибежище из досок, обитых атласом, не испытывая при этом ни страха, ни волнения. Зависаешь посреди теплого мрака. Наконец-то можно отдохнуть.

Роскошь тепла и покоя перетекает через край, как сдобная опара; тебя убаюкивает шепот этого прилива.

Дыхание ровное; ни тебе голода, ни тревог. Ты горячо любим. Ты в безопасности. Это пристанище, где ты лежишь и грезишь, слегка подрагивает, шевелится.

Дремотно. Тело тает, оно теперь маленькое, компактное, невесомое. Дремотно. Медленно. Тихо. Тихо.

Кого ты пытаешься вспомнить? Имя уплывает в море. Ты бросаешься следом, но волны оказываются быстрее. Красота уплывает. А чья — неведомо. Брезжит какое-то время и место. Клонит в сон. Темно, тепло. Беззвучная планета. Сумеречный прилив. Тишина.

Все быстрее и быстрее несет тебя мутная река.

Ты вырываешься на свободу. Зависаешь под горячим желтым светом.

Этот мир необъятен, как снежная гора. Печет солнце; огромная красная рука подхватывает тебя за ноги, а другая хлопает по спине, чтобы ты закричал.

Рядом лежит женщина. У нее на лбу поблескивают бусинки пота, а воздух напоен ликованием и ощущением чуда, свершившегося в этом пространстве, в этом мире. Болтаясь вверх ногами, ты издаешь крик, и тогда тебя переворачивают головой кверху, обнимают и прикладывают к груди.

Слегка оголодав, ты забываешь нужные слова и вообще забываешь обо всем на свете. Над тобой звучит ее шепот:

— Мой родной малыш, я назову тебя в его честь. В его… честь…

Эти слова — ничто. Было время — ты боялся чего-то страшного, черного, а нынче, в тепле, все страхи забыты. Твои губы хотят произнести какое-то имя, ты и сам не прочь бы его выговорить, хотя понятия не имеешь, с чем оно связано, но вместо этого у тебя вырывается счастливый крик. А то слово исчезает, расплывается, в голове затихает призрак смеха.

— Ким! Ким! О Ким!

Отредактировано Unicorn (14th Sep 2018 12:37:47)

+4

123

О, Господи, это прекрасно  :'(  Прочла на одном дыхании!

+1

124

Unicorn
прочитала сообщение на отдыхе, а ответить возможности не было. А потом вообще забыла. Спасибо огромное! Это я у Рэя еще не читала. Обожаю его :love:

0

125

Перед сном обратилась к Э. со стандартной фразой и вопросом а чего дальше-то делать. В первые за долгое время мне снился очень длинный связный сон, который я, правда, не запомнила. Кроме одного момента

У меня очень большие очки в толстой темной оправе. Я надеваю их и понимаю, что почти ничего не могу увидеть, что-то не так. Снимаю, рассматриваю их и вижу, что у них слишком большие диоптрии. Во сне это было почему-то -4,5. Я вроде и вижу, но через несколько секунд зрение расфокусируется и начинает кружиться голова

+1

126

Может, подсказка, что не через ту призму (не с той позиции, или уровня) смотришь?

+1

127

Sarayu написал(а):

Может, подсказка, что не через ту призму (не с той позиции, или уровня) смотришь?

Я вот тоже решила, что упускаю что-то из-за уровня восприятия

0

128

Снился отдых в Турции. Но была я там с бывшем мужем и дочерью. Во сне все было логично и разумно. У нас последний день перед вылетом домой. Рейс в 12-15 дня. Я очень хочу сходить на море искупаться в последний раз. Но точно уверена, что сделать это нужно до темноты, потом уже нельзя ни в коем случае. Я вместе с дочерью и хочу отдать ее мужу, чтобы пока он следит, я бы быстро сходила. Но никак не могу его найти, обошла уже всю территорию отеля, а от него ни следа. Начинает темнеть и я наконец-то нахожу мужа - он бегает почему-то голышом и хм... хвастает своими "достоинствами и недостатками". К этому времени становится совсем темно и я понимаю, что путь к морю для меня закрыт

0

129

1. Я нахожусь в каких-то общественных банях. В них сама парилка, несколько бассейнов и настоящий пруд. Но пруд очень илистый, поэтому я не решаюсь в него зайти. А вот сын проплывает его по самому дну, когда выходит руки и лицо в черной грязи, которую он размазывает по лицу. Я отвожу его к бассейну и как следует отмываю. Сама тоже решаю помыться. У меня полные руки соли и во сне я считаю ее не просто россыпью кристалликов, а солевым мылом. Мне кажется, что кристаллики будут царапать кожу, но действие очень мягкое и приятное. Я размазываю соль по всему телу, она слегка пенится. После этого прыгаю в бассейн, чтобы все смыть. И только в этот момент понимаю, что я совершенно голая. Но решаю, что стесняться мне нечего) Правда, все равно себя чувствую немного скованно. Когда выходу из бассейна вижу, что теперь я в нижним белье и мне становится комфортнее

*судя по всему, во сне я хорошо так почистилась

2. Это не совсем сон, скорее кусок-вспышка. Я вижу себя, но немного другой внешности. Это девушка с бледно-рыжими волосами, спадающими по плечам. Она в ярко красном платье. Она смотрит на меня через толпу людей. Взгляд, осанка, улыбка полны достоинства как у королевы, но не высокомерия. Ее взгляд как будто прожигает меня насквозь, она смотрит на меня со смесью вопроса и упрека, как будто бросая вызов

0

130

Легла спать утром под весело гудящий перфоратор. Перед сном отдала себя на суд Э., сказав, что все, я готова и доверяю, пусть все будет как дОлжно. После выяснилось, что телефон потерял сеть ровно на время сна - мне пытались дозвонить несколько человек, но никому так и не удалось прервать мои сновидения

1. Мы с мамой гуляем по рынку. И она начинает показывать на пары мама-дочь и говорить, что она во мне сильно разочарована, я никогда не была нежной дочерью, ничем с ней не делилась и вообще - не оправдала ее ожиданий по поводу счастья материнства. Она, мол, и так пыталась со мной сблизиться и эдак, а я только больше запиралась. Я иду, слушая и у меня сразу две мысли: рассказывая маленькому ребенку обо всех трудностях, болезнях, избиениях, смертях, насилиях, а потом злясь, почему ребенок такой испуганный и предпочитает не иметь никакого отношения к мужчинам - чего можно хотеть в будущем? И вторая по поводу того, что я так зациклилась на себе, что даже не заметила как человек рядом пытается выйти со мной на контакт.

2. Я живу в огромном старом особняке, который когда-то принадлежал семье, о которой ходят страшные слухи, но все они разные. Моя мама время от времени приводят в этот дом Диму, чтобы тот со мной повидался. Однажды я долго гуляю по коридорам и чувствую, что начинает происходить нечто жуткое. Глядя вперед, вижу, что в самом конце коридора стоят несколько темных фигур, а одна лежит на полу как будто извиваясь. Они начинают очень быстро приближаться - как в ужастиках. В итоге они как будто вытесняют меня из дома. Я и еще несколько живущих там людей стоят на пороге с одной стороны, а с другой эта ожившая семья - несколько очень заморенных людей и глава семейства - что-то среднее между змеей, крокодилом и человеком. Как выяснилось - она обменяла свой облик на то, чтобы выжить и поддержать энергетически свою семью, а теперь хочет его вернуть. Причиной их пробуждения назначают меня. А про сына говорят, что он их дальний потомок и теперь он сможет возродить Род полностью. Я знаю, что сын сейчас далеко и им его не достать, т.к. из дома выйти они не могут. Но мне приходит фото сына, который без сознания находится внутри этого особняка.

+2

131

Перед сном обращалась к Э.

Мне становится очень нехорошо - как при посадке в самолете или сильной потери крови/анемии. Несколько позже меня как будто кто-то большой сжимает и встряхивает. Я знаю, что это магическое нападения, но не понимаю его причины. Начинаю чертить рунический став активной защиты, но он очень громоздкий, я физически не справляюсь с его написанием. Рядом сидит муж и подбадривает. Я понимаю, что у меня только один выход, причем экспериментальный. Я вслух обращаюсь к Э. прося помощи и защиты. Муж постоянно что-то говорит и сбивает мое обращение. Но я все равно чувствую, что мне становится сначала резко хуже, а потом с каждой секундой лучше - было похоже на ощущения после сведения мышц.

+3

132

Я нахожусь очень далеко от дома - приехала в гости к знакомой. Мы решаем прогуляться и на улице ко мне со всех ног-лап летит стая собак. Все породистые, красивые, ухоженные. И просто невероятно большие - каждая в холке ростом с меня, некоторые чуть больше. Они меня окружают, облизывают, радостно лают и виляют хвостами. Больше всех мне понравился огромный черный пес, самый большой среди всех собак. Он был со мной почти до самого конца сна. Мы с подругой решаем вернуться домой, где я соберу свои вещи и поеду к себе. У нее дома меня встречает мужчина, почти старик, но крепкий. Он седой с длинными волосами. Говорит, что ему ехать со мной в одну сторону и он может довезти на своей машине. Я теряюсь, но потом думаю обо всех пересадках и соглашаюсь. И тут начинается самая тягомотная часть сна: мы выходим, идем к припаркованной машине (а это довольно далеко) и я вспоминаю, что забыла какую-то вещь. Возвращалась несколько раз. Потом мужчина вспоминает, что забыл что-то взять из своего съемного жилья. Я и собака идем вместе с ним. А это даже не жилье, а что-то вроде кладовки. Во сне пришла ассоциация с гробом - так там узко и ровно под рост человека. В итоге я теряю мужчину, пытаюсь искать, но бесполезно

Харон, ты ли это :D Шутка если что

+1

133

Владлена написал(а):

эта ожившая семья - несколько очень заморенных людей и глава семейства - что-то среднее между змеей, крокодилом и человеком. Как выяснилось - она обменяла свой облик на то, чтобы выжить и поддержать энергетически свою семью, а теперь хочет его вернуть.


Вспомнился сюжет мультфильма Халиф-Аист. И подземный мир. Когда там из крокодила, подземные колдуны пытались сотворить нечто подобное человеку.

https://cs6.pikabu.ru/images/big_size_comm/2015-04_3/14287410427792.jpg

https://akphoto1.ask.fm/618/267/520/-169996985-1soq8f2-c9eqtob3odl5jda/original/2b6f227aede75559.png

0

134

Владлена написал(а):

Мы с мамой гуляем по рынку. И она начинает показывать на пары мама-дочь и говорить, что она во мне сильно разочарована, я никогда не была нежной дочерью, ничем с ней не делилась и вообще - не оправдала ее ожиданий по поводу счастья материнства. Она, мол, и так пыталась со мной сблизиться и эдак, а я только больше запиралась.

Была у меня как-то такая ситуация с мамой в далеком детстве. Когда мы приходили в гости к тете и садились за стол, мать чуть подпивала и начинала за столом во всеуслышанье говорить, как мы сидим у нее на шее, что она в нас столько вложила, что отдачи никакой, что мы достойные дети своего папаши алкоголика и т.п. Однажды не выдержав, я там же за столом первый раз подала голос и ответила ей - сказала - а ты нас рожала для того, чтобы теперь этим попрекать? Для нее это было неожиданностью, но больше этого разговора, что мы ей бремя и не оправдываем ожиданий - не заходило. И вообще - я считаю это не честно, когда взрослый начинает обвинять ребенка в чем-то, что он не оправдал. Ребенок взрослому ничего не должен. И это упущение взрослого в том, что он в него что-то не вложил, или вложил недостаточно. Если ребенок недостаточно нежен, то в этом виновата мать, а не ребенок. Если ребенок недостаточно делится и слушает мать, значит мать чем-то пошатнула доверие ребенка. Это в целом - урок матери, который она видимо не очень удачно воплотила. Но это я сейчас, спустя так много лет рассуждаю - а тогда, у меня была обида - на многие годы.

Отредактировано Unicorn (18th Oct 2018 12:37:03)

+1

135

Unicorn
ооо, вот это мультик... а еще говорят, что старые мультфильмы были добрее

+1

136

Владлена написал(а):

Unicorn
ооо, вот это мультик... а еще говорят, что старые мультфильмы были добрее

Ну писатель то немецкий. Гауф Вильгельм - чего только его Карлик нос стоит - ужастик из ужастиков моего детства.  :crazyfun:

Или Розочка и Беляночка - все про гномов, колдунов и подземные миры.

В общем - наш человек!

Отредактировано Unicorn (18th Oct 2018 12:41:46)

+1

137

Unicorn
по поводу матери я тебя очень хорошо понимаю. Один в один моя история. И, думаю, очень многих людей. У нас как будто в менталитет вшито обвинять ребенка (особенно прилюдно) во всем, что только захочется. И чем больше обвинений, тем более хорошей матерью почему-то человек начинает выглядеть в глазах таких же родительниц. Меня это тоже очень обижало, мы долгое время вообще общались крайне мало. По сути в первый "замуж" я убежала от нее и постоянных упреков. Но со временем ситуация выровнялась. Обиды нет. А вот опыт - есть. Тоже достойно благодарности. Я надеюсь всегда об этом помнить и не повторять ошибок со своими детьми.

+1

138

Unicorn написал(а):

Ну писатель то немецкий.

а рисовка-то наша. Умели наши мультипликаторы сделать страшное по истине ужасающим :D

+1

139

Перед сном обратилась к Хель. Все же эта Богиня мне ближе, роднее что ли...

Я видела девушку и знала, что она должна умереть. Девушка очень похожа на меня, после сна пришло понимание, что это и есть я, вернее какая-то часть меня. У нее в руках большая сумка, которую я должна забрать. Заглянув в нее, я обнаружила много обуви своих детей. Часть из них были без пары. Некоторые пары я нашла на земле.

У меня какое-то новое восприятие, благодаря чему я могу призвать на помощь любого Духа, но помощь эта будет не физическая, а словесная. Образ Духа отображается на стене в виде тени и говорит, что я должна делать. Только один из них был как на экране телевизора, во сне я вспоминала, что когда-то нас связывали чувства, а в этой жизни он мой помощник - один из нескольких, слабенький, но постоянный.

+1

140

Я жду третьего ребенка, уже в роддоме, ожидаю, когда сделают кесарево сечение. Какая-то добрая медсестра меня накормила. И тут мне начинает немного прихватывать живот. Говорю об этом и вокруг сразу все забегали и засуетились. Врач начинает ругать, что так долго молчала - уже почти потуги идут. Я удивляюсь, мол, мне говорили, что схватки очень болезненны - кто-то трубы гнет, кто-то кричит до срыва голосовых связок. На что врач отвечает "если они у тебя такие безболезненные, подумай, кто там внутри? инвалид небось. в моей практике это частый случай - нет боли, есть проблемы". Я вслух прошу всех Богов помочь мне, чтобы ребенок был нормальный. И в этот момент начинается очень сильная боль, живот сокращается. Я сама без КС рожаю ребенка. Это мальчик, совершенно здоровый, с темноволосой головой. Его уносят, а врач говорит, что сейчас будет самое неприятное - будем рожать плаценту. Обкалывает мне чем-то ноги, прижимает их к груди и подбадривает. А у меня ничего не получается. Несколько часов мы старались. И она начинает чистить руками. Но ничего не вытаскивает, зато у меня рот наполняется кровью и она дает банку. Как оказалось так выглядит эта процедура. Мне показывают ребенка по завершению всего процесса, а он уже стоит на ножках и очень серьезно на меня смотрит.

*у меня не было естественных родов, я понятия не имею откуда у меня взялись столь четкие сильные ощущения схваток и тд. Но на протяжении всего сна мне было очень больно

0


Вы здесь » Магия Безвременья » Лабиринт снов » Дневник сновидений Владлены. Часть вторая