Магия Безвременья

Объявление

25 мая - НОВОЛУНИЕ в 19:45 GMT,
c 4:25 до 22:45 29, далее 1 лунный день >>>
25 мая - Луна в знаке Близнецов c 12:15 GMT
25 мая - неблагоприятное время: до 12:15 GMT
( UT=GMT - универсальное международное время
Определение местного времени: Москва, СПб = UT+3 (летом +4), Киев, Минск = UT+2 (летом +3) )



Добро пожаловать и благословенны будьте!
(В настоящее время идет набор в Школу Таро.)


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Магия Безвременья » Иные традиции » Традиции и обычаи цыган


Традиции и обычаи цыган

Сообщений 21 страница 40 из 64

21

Как интересно. Многое нужно для работы. У меня иногда дети такие поступают, пока объяснишь или поймешь их. Даже иногда успокоить...,а они не понимают. Благодарю за информацию!

0

22

ручеек написал(а):

У меня иногда дети такие поступают, пока объяснишь или поймешь их. Даже иногда успокоить...,а они не понимают.


Тогда может быть вот этот форум, посвященный именно цыганскому языку и культуре, может быть тебе полезным >>>

0

23

Цыганские имена женские

Баваль - "ветерок"
Бахт - "счастье"
Вита - "ива" (у немецких цыган)
Гили - "песенка"
Гита - "песня" (санскр.)
Годявир -"умница"
Гожы, Гожинька - "красавица"
Гюли - "роза" (у югославских цыган)
Зора - "заря"
Каце, Кхаца - "котёнок, кошечка"
Кхамали - "рыженькая"
Лачи - "славная"
Лила - "игра" (санскр.)
Лолы - "красная"
Лулуди - "цветок"
Мача, Муча - "котёнок, кошечка"
Папуша - "куколка"
Патрина - "картинка"
Рада, Радда, Радыма - "радость"
Раджи - "принцесса"
Ратри, Ратори - "ночка"
Ружа - "рыженькая"
Сарра - "утро" (у финских цыган)
Славутна - "славная, замечательная"
Фрайда, Фрейда - "радость" (у немецких цыган)
Чарген, Чергэн - "звезда"
Чирикли - "птичка"
Шанита, Шанта - "спокойная" (санскр.)
Шукар - "красавица"
Ягори - "огонёк"

Цыганские имена мужские

Бар - "камень"
Баро - "важный, главный"
Бахтало - "удачливый, счастливый"
Бахти - "счастливец"
Годявир - "умный"
Гожо - "красавчик"
Гозело -"умный"
Гудло - "милый"
Зурало - "силач"
Ило, Илоро - "сердце, сердечко"
Кало - "чёрный, черныш"
Куч - "драгоценный"
Кхамало - "рыжий; солнечный"
Лачо - "славный"
Лоло - "красный"
Лошало, Лошано - "весёлый"
Ману, Мануш - "человек"
Руп, Рупа - «рубль» (любая целая денежная единица)
Сонакай - "золотце"
Цагар, Тагар, Тагари - "царь, король"
Чандер, Шандор - "месяц" (санскр.)
Чирикло - "соловей"
Шуко - "красивый"

Источник >>>

0

24

0

25

Семейные и календарные обычаи цыган

Свадебные обычаи и обряды.

Свадебная обрядность цыган в этнографической литературе практически не описана, а на то, что в ней можно найти, надо полагаться с большой осторожностью.
Например, в 1838 году петербургская газета «Северная пчела» рассказывала русскому читателю, что жениху безразлично даже кровосмесительство: «Не зная религии, не знают они и брачных союзов: у них нет законного, установившегося обряда свадьбы. Четырнадцатилетний мальчик берёт первую попавшуюся ему девушку, даже из родных и женится на ней.»
Конечно, это пресловутый «взгляд извне». Автору казалось, что молодой цыган не обращает внимания на волю родителей: сам выбирает кого захочет, сам устраивает свадьбу. Такая точка зрения безусловно ошибочна. Ещё хуже, когда «исследователь» описывает свадьбу, не зная толком предмет. Так, в 1874 г. М.Мостовский в «Этнографических очерках России» написал следующее:
«Брачный обряд совершают цыгане следующим образом. Перед выбранным из среды семейства старшиною, жених и невеста разбивают глиняный горшок, присутствующие внимательно считают черепки, число которых и определяет на сколько лет заключен брак».
Фактически, это перелицованная сцена из романа «Собор парижской богоматери» Виктора Гюго:
«Цыганский герцог молча принёс глиняную кружку. Цыганка подала её Гренгуару.
-Бросьте её на землю, - сказала она.
Кружка разлетелась на четыре части.
- Брат! - произнёс цыганский король, возложив на их головы свои руки. -Она твоя жена. Сестра! Он твой муж. На четыре года. Ступайте.»
Существуют, конечно, и более достоверные описания. В книге Рихарда Либиха свадьба описана следующим образом: молодые люди становятся перед вожаком на колени, клянутся во взаимной любви и обмениваются кольцами, если случайно имеют их. «Затем начальник берёт глиняную кружку с вином, льёт несколько капель на голову молодых людей, выпивает остальное за их здоровье, и бросает сосуд вверх, чтобы он, упав, разломился. Чем больше при этом бывает разбитых кусков, тем больше счастья предстоит молодым людям. В этом заключается весь обряд бракосочетания цыган, и он довершается едою, питьём, играми и пляскою... Позднее и при удобном случае, молодые супруги венчаются в церкви, но не потому, что находят это действительно нужным, а лишь с целью получить законный дорожный паспорт».

http://gypsy-life.net/images/kniga/188.jpg

Цыганская свадьба. У ног молодой четы – разбитый на счастье кувшин. Гравюра 1890 года.

В дореволюционной русской этнографической литературе мы можем также найти некоторые достоверные подробности. Ткачёв пишет: «Свадебные обряды у цыган отличаются какой-то безалаберностью, но есть что-то такое, что указывает на существование у цыган своих обрядов. Так, например, свадьба непременно играется в шатре, на выгоне; когда отец невесты идёт в шатёр к сватам, то мать жениха прометает перед ним дорогу и посыпает её песком; во время пира старики сидят на почётном месте. Но за общей беспорядицей..., пляской... нельзя ничего разобрать».

Из всех работ, написанных в XIX веке, так или иначе касающихся свадебной обрядности цыган, выделяется работа неизвестного автора, которая содержится в большом томе под названием «Опыт описания Могилёвской Губернии...». Четыре страницы этого тома содержат относительно верное описание цыганской свадьбы, а также сватовства, венчания. Среди современных исследований нельзя не назвать диссертацию Н.Ф.Кисилёвой, в которой она, основываясь на богатом полевом материале, подробно рассматривает свадебные обычаи, а также взаимоотношения в семье русских цыган.
Обряды свадебного цикла у разных этнических групп имеют свои локальные особенности. Ареал формирования и кочевья каждой из них различался, соответственно, цыгане заимствовали некоторые черты культуры народов, среди которых жили долгое время.

Заключение брака при помощи сватовства было наиболее распространённым явлением. Наряду с этим, в конце XIX - XX веках существовали и другие формы (речь о них пойдёт ниже).
Цыгане могли засватать своих детей, когда те были ещё грудными. Родители договаривались о том, что по достижении детьми определённого возраста состоится свадьба. Такая договорённость соблюдалась строго. Эта форма заключения брака существовала у многих групп - у русских цыган, а также у сэрвов, кэлдэраров и прочих. Иногда цыгане сватали девочку лет 9-10, и, если родители девочки были согласны, то её брали к себе в шатёр и она жила у них до 13-15 лет, а затем устраивалась свадьба. Кроме того, у кэлдэраров существовал обычай обмена дочерьми-невестами, по-цыгански это называется те кэрэс пе скимбате. То есть, отдавая дочку замуж, брали сестру жениха в жёны своему сыну. При обмене невестами обычного выкупа, о котором подробнее мы ещё будем говорить, не давали, и это было выгодно обеим семьям.
У всех групп цыган была распространена и такая форма вступления в брак, как кража невесты. Это было вызвано, прежде всего, экономическими причинами - не было денег на свадьбу, или для уплаты выкупа. Но чаще к похищению прибегали, если родители не позволяли юноше и девушке вступить в брак. Вообще, умыкание по взаимному договору или насильственные, не фиктивные похищения, предусмотрены обычаями цыган, но они вовсе не являлись господствующей формой заключения брака (как это принято думать). Кроме того, сами цыгане этого не приветствуют. Исход таких побегов бывает двоякий: либо молодые так устроят побег, что их не догонят (тогда через некоторое время они возвращались в табор, где их принимали как мужа и жену). Если же юношу и девушку успевали догнать, развязка могла быть самой трагической. Данная тема отражена и в цыганском фольклоре.

Местами знакомств молодых людей были, в основном, ярмарки, на которые съезжались разные цыганские таборы. Надо заметить, что нравственные нормы таборной жизни сковывали естественное поведение юношей и девушек. Они не должны были проявлять симпатию друг к другу, не имели права встречаться наедине. Такие встречи сурово наказывались и ложились тяжёлым позором на семью девушки. Юноша, как правило, не выбирал себе невесту, это делали его родители; то есть свадьбу в таборе устраивали по решению старших.
Конечно, может показаться, что этот обычай жесток, что он подавляет личность. Но во-первых, и у всех окружающих народов родители решали судьбу детей, а во-вторых, цыгане больше, чем другие нуждались в родительском диктате.
Поясним нашу мысль. Оседлое население могло позволить детям некоторые вольности. Например, немецкий парень может выбрать не одну, так другую немецкую девушку из того же города или той же деревни. Гораздо «опасней», если цыганская молодежь начнёт искать счастье на стороне. Чтобы этого не случилось, в таборах шли на упреждение. Родители женили детей в тринадцать-четырнадцать лет. Такие ранние браки были нужны, чтобы удержать подрастающее поколение в рамках традиционного образа жизни. Учитывая, что численность цыган не так уж и велика, это была радикальная, но необходимая мера. Без ранних браков, заключённых по воле старших, цыгане вряд ли сохранились бы как народ. Не имея своего государства, не имея единой территории, или единой веры, они вполне могли раствориться в иноэтничной среде. Надо сказать, что и в наше время возраст вступления в брак по-прежнему довольно ранний. Теперь, конечно, крайне редко можно увидеть молодожёнов 14-15 лет. Но во всех наблюдаемых случаях брачный возраст варьируется в малых пределах - 16-20 лет.

Браки могли заключаться между представителями разных этнических групп, хотя наиболее одобрялись браки внутри своей группы (лишь бы брачующиеся не были родственниками).
При выборе невесты цыгане руководствовались, во-первых, её происхождением ( то есть богатством и репутацией её родителей), во-вторых, её красотой, в-третьих, её деловыми качествами.
Свадьбы у цыган устраивались в любое время года, но чаще всего летом. Исключение составляло время православных постов и траурных дней.
Несколько слов необходимо сказать также и об экономической стороне заключения брака. У кэлдэраров и крымских цыган за невесту надо было платить выкуп. Это делалось до свадьбы - во время или после обряда сватовства. Выкуп (у кэлдэраров - андо васт - буквально «в руку») - это отчасти знак уважения семье жениха, отчасти компенсация отцу невесты за то, что он лишается потенциальной добытчицы. Размеры выкупа определял во время сватовства отец невесты, руководствуясь степенью зажиточности семьи жениха. У кэлдэраров за невесту платили золотыми монетами (галби). В конце XIX- начале XX века самый маленький выкуп был пять десятирублёвых монет, самый большой - тридцать. У крымских цыган размер выкупа также определял отец невесты во время сватовства. Цыгане «торговались», хотя, конечно же, торг шёл в шуточной форме. Бывало и такое, что родители жениха не были богаты, но отец невесты хотел отдать дочь именно в эту семью. Тогда он давал часть денег на выкуп своему свату. Целью такого поступка было распространение слуха, что он взял за дочку большой выкуп.
К сожалению, данный обычай усугублял подневольное положение женщины в новой семье. Родители мужа, заплатив золотом за невестку, считали себя полноправными её хозяевами. Видимо, поэтому появился обычай возврата части выкупа в виде подарка молодым (застря). Это происходило на второй день свадьбы, когда гости преподносили дары молодым. Таким образом, родители старались облегчить жизнь дочери. У кэлдэраров сначала возвращали четверть, затем половину, а сейчас и весь выкуп. У крымских цыган на сегодняшний день обязательно возвращают весь выкуп - в противном случае отца невесты осуждают все без исключения цыгане.
Кроме упомянутых двух этнических групп, ни у кого из российских цыган такого обычая не было. Если у крымов появление выкупа (то есть калыма) легко объяснить вероисповеданием (они мусульмане), то христиане кэлдэрары испытали обрядовое влияние турок-османов, не меняя религии. Их первоначальный ареал кочевья находился на территории Османской империи.
Расходы на свадьбу чаще всего брали на себя родственники жениха; иногда, по договорённости, делились пополам с родителями невесты. О приданом у цыган при сватовстве девушки вообще не упоминалось, однако, оно обязательно давалось - это были перины, подушки, одежда и золотые украшения.
На свадьбу гости преподносили молодым подарки в виде ценных вещей или денег. «Мандар ханцы катар о Дел май бут» - «От меня немного, от Бога больше», - приговаривали цыгане, преподнося молодым дары. Иногда собранные дары окупали свадебные расходы.

Сватовство проходило по строго регламентированному ритуалу. В шатёр невесты приходили родители и родственники юноши; двое из них назывались сватами. Они-то и вели переговоры с родителями невесты. Невеста могла не знать о приходе сватов, но, если она и узнавала об этом заранее, то всё равно никогда не присутствовала при этом до тех пор, пока её не позовут.
Во время сватовства разные группы цыган использовали различные атрибуты. Так, кэлдэрары обязательно несли в шатёр невесты плоску - бутылку вина, украшенную лентами и золотыми монетами. Если отец невесты ставил её на стол, значит здесь готовы были принять сватов. У русских цыган эту роль играло дрэвцэ - ветка дерева, желательно березы, украшенная платком, лентами и денежными купюрами. Чем богаче было дрэвцэ, тем благосклонней были к гостям родители. У крымов родителям невесты нужно было привести хотя бы двух овец, украшенных цветными лентами и золотом. Кроме того, после договорённости о выкупе за невесту и об условиях свадьбы, на стол ставится заранее испечённый родственницами жениха пирог, закрытый платком. Платок надо сдёрнуть, и потом каждый из присутствующих отламывает по куску пирога. По поверью, тот, кто первый сумел это сделать, счастливо женит своих детей. Этот пирог так и называется - свадебный. Считается хорошим знаком, если каждый, кто отломил кусок от этого пирога, принесёт его своим детям. После этого обряда платится выкуп за невесту.

* * *

0

26

Одно было общим - родственники жениха старались превратить сватовство в пышное празднество, при этом преследовались определённые цели: показать свой достаток и добиться того, чтобы родителям невесты было неудобно отказать сватам. Отец девушки никогда сразу не давал согласие на брак, отвечал, что «надо подумать», «невеста ещё молода», но, как правило, такой ответ уже означал согласие. Если родители в конце концов соглашались, то звали невесту и спрашивали о её желании, заранее зная, что дочь не пойдёт против воли отца. У кэлдэраров при этом будущий свекор вешал девушке на шею золотую монету в знак того, что больше никто не должен к ней свататься. В случае, когда детей сватали ещё грудными, отец мальчика также дарил золотую монету девочке, чтобы она носила её, когда подрастёт. Иногда сватовство затягивалось надолго - на два-три дня, а то и на неделю. Всё зависело от состоятельности родителей невесты - ведь до тех пор, пока отец не давал согласие на свадьбу дочери, он нёс все расходы. С момента, когда жениху говорили: «Да», тот сам должен был оплачивать угощение гостей во время переговоров об условиях свадьбы. Интересно, что сватовство и до сегодняшнего дня - необходимый церемониал свадьбы.

К назначенному дню свадьбы приглашались и съезжались на выбранное место несколько семейств цыган. Уже в середине XIX века родители благословляли детей иконами. А вот венчание в церкви, которое в наши дни почти обязательно, появилось в свадебной обрядности сравнительно поздно - в начале ХХ века.
За свадебным столом молодые сидели рядом, в то же время гостей - мужчин и женщин - усаживали за разными столами. У кэлдэраров кушанья раскладывались на специальных медных столах на низеньких ножках. Сидели на коврах, расстеленных прямо на земле. Во время свадебного застолья родители произносили напутствие молодым. Центральное место в собственно свадебной обрядности цыган занимало брачное сведение молодых. К концу первого дня свадьбы сваты или старшие по возрасту мужчина и женщина подносили молодым хлеб и соль и произносили следующее: «Те на вурцын туме ек аврэхке сар чи вурцинпе о лон тай о манро. Сар нащтин ле мануш те скэпин катар о манро, кадя чи нащтин туме те скэпин екх аврэстар». Это буквально означает: «Чтобы вы не стали противными друг другу, как не становятся противными один другому соль и хлеб. Как не могут люди оторваться от хлеба, так чтобы вы не могли оторваться друг от друга». Молодые отламывали по кусочку хлеба и съедали его с солью. Обычай встречать молодых хлебом и солью существовал у многих земледельческих народов. Цыгане крайне редко занимались земледелием, но к концу XIX века этот обряд уже настолько был распространён у цыган, что на вопрос: «Как живут молодые?», - обычно отвечали: «Как хлеб и соль».

Далее молодых провожали в шатёр, из которого все выходили (иногда могли остаться старые женщины). Это происходило в разгар свадебного застолья. Кульминацией свадьбы был вынос рубашки молодой на подносе, украшенном красными цветами. Гости пили за родителей невесты и благодарили за воспитание дочери, чем те очень гордились. Всем гостям вручали бумажные цветы или ленты красного цвета, которые прикалывали на одежду и к волосам; красный цвет - символ свадьбы.
Если невеста была непорочна, гости преподносили молодым дары, о которых уже говорилось. Если нет (что было крайне редким явлением), её родители возмещали все свадебные расходы.
В этнографической литературе есть упоминание о девушке, которая не соблюла до свадьбы невинность: «...тем временем молодые отправились в кусты, где была приготовлена брачная постель. Раздался пронзительный плач, а затем из-за кустов показались новобрачные: муж держал рукой жену за косу, а другою безжалостно хлестал её ременной плетью... Гвалт в таборе, сострадания к ней никакого. Оказывается, за минутную прихоть соблазнителя должна она страдать целую жизнь».

Сразу после выноса рубашки невесте на голову надевали платок, а на юбку фартук. С этого момента она не должна была показываться перед мужчинами с непокрытой головой. У кэлдэрарок менялась и причёска. Если девушка носила просто косы или распущенные волосы, то замужняя женщина заплетала маленькие косицы у самого лба, закручивая волосы вверх и приплетая их к косам. Эта причёска называлась амболдинари. Платок тоже повязывался по-особому (типа амблдинари) - концы закручивались жгутом и завязывались сзади. Изменения причёски, платок, фартук - всё это символизировало переход девушки в новую социальную группу.

Обычно свадьба длилась два-три дня; у богатых цыган гуляли целую неделю. После свадьбы жена всегда шла жить в шатёр мужа. Очень редко, когда у мужа было мало родственников, или он был беден, муж шёл жить в шатёр жены. Это не приветствовалось цыганами. В этом отношении мы не можем согласиться с мнением Т.Ф.Киселёвой о том, что у цыган Придунайских стран была матрилокальность брачного поселения супругов.
До сих пор свадебное застолье у цыган считается самым важным моментом; только после него цыганская община признаёт брак. В наше время очень часто бывает, что цыгане регистрируют брак в органах ЗАГСа только по необходимости. Если регистрация и происходит, то, как правило, она не вплетена в канву традиционной свадьбы. Это может быть за месяц до свадьбы или через неделю после неё. Регистрация брака до свадьбы отнюдь не означает, что жених и невеста фактически стали мужем и женой.
Брак у цыган в прошлом был прочен. Измена со стороны жены считалась недопустимой; разводы были очень редки. Тем не менее, в литературе есть упоминания о распаде браков. Например, Р.Либих упоминает, что немецкий цыган мог изгнать свою жену, если она проявила себя как плохая мать и ленивая хозяйка. Из его же книги мы узнаём, что произвол со стороны мужа исключался надзором со стороны вожака, к которому бывшая жена могла обратиться, чтобы дело разобрал цыганский суд.

В наше время разводы бывают чаще. В связи с этим, у этнической группы цыган польска рома появился следующий характерный момент свадьбы. Как и раньше, при сватовстве о приданом не говорят - хотя дают его обязательно. Но на второй день свадьбы, когда молодым преподносят дары, родители невесты дают посаго. Это то же приданое, но теперь это уже не постель или носильные вещи, а ключи от дома, где будут жить молодые (если родители невесты в состоянии это обеспечить), ключи от машины или золотые украшения. Делается это публично для того, чтобы все присутствующие на свадьбе это видели, и в случае развода женщина могла вернуть свои вещи - ведь, если брак не оформлен юридически, она часто бывает ущемлена в своих интересах при разводе.
Кроме того, с переходом цыган на оседлый образ жизни, значительно расширяются досвадебные и послесвадебные обычаи и обряды, элементы которых в значительной мере заимствованы у окружающего населения. Например, у сэрвов Поволжья широко распространён так называемый девичник, который устраивается родителями невесты (в то время как свадьбу организовывают родители жениха) за день до свадьбы. В этот день собирается, в основном, молодежь, сам праздник символизирует прощание невесты с подругами. Также интересен обычай «выкупа» невесты родственниками жениха. Молодёжь со стороны жениха приходит в день свадьбы в дом невесты, но братья невесты не хотят отдавать её без выкупа. Ведутся долгие «переговоры», в дар приносят шампанское и конфеты, а потом устраивается шутливый «штурм» ворот, и жених выводит невесту из дома.

На третий день свадьбы, когда невеста переезжает к жениху, совершается «выкуп» приданого. Этот обычай несёт в себе элементы традиционной культуры (приданое везут на телеге, запряженной лошадьми); действо носит шуточный характер, сопровождается песнями и плясками, при этом приданое не выставляется напоказ и не важен его состав.
Хотя многие черты свадебной обрядности заимствуются цыганами у окружающего населения, происходит это выборочно. Так у цыган не привился русский обычай, когда гости кричат: «Горько!», требуя поцелуя жениха и невесты. Подобные открытые проявления чувств считаются неприличными.
Вообще для цыган свадьба - чуть ли не самое важное событие в жизни семьи, и, поэтому, денег на неё не жалели. «Когда цыган гулял, - вспоминает один из информаторов, - то на все. А свадьбы у них по всем сёлам гремели. От села к селу ездили, всех встречных вином поили. С музыкантами. Одевали что есть лучшего, а нет, так у соседей занимали. Некоторые семьи разорялись при свадьбе».
После свадьбы молодые некоторое время обязательно жили вместе с родителями мужа. Время совместного проживания зависело от материального достатка семьи, а, главным образом, от желания родителей. Чтобы отделить молодую семью необходимо купить лошадь, повозку, палатку. Когда всё это становилось возможным, отец отделял сына (такой раздел у кэлдэраров назывался дэбэшка). Если в семье был второй сын, и он женился, первого отделяли скорее. Иногда по два-три поколения жили в одной палатке и вели общее хозяйство, то есть это были сложные семьи. Интересен в этом отношении рассказ, записанный Н. Киселёвой в поселке Свиблово осенью 1950 года. Одна из кэлдэрарских семей кочевавших в начале века по всей России, состояла из 10-12 человек. В семье было несколько взрослых сыновей. У старшего были уже свои дети.
«Этот старший сын, 36-37 лет, не смел сказать отцу о выделении. Обычно женатый первый сын жил с отцом, дожидался, когда следующий сын женится и его жена привыкнет к семье и хозяйству. А тут уж и другие братья поженились, а отец все не выделяет сына. Не хотелось добро делить. А были и золотые украшения и кони, и сбруя хорошая. Сын думал: «Сам видит отец, что и я уже отец, дети есть». И люди отцу говорили. Молчал старик. Тогда сын решил. Когда отец отлучился, он сказал жене:
- Я на скорую руку шалаш поставлю, а ты, как я приду на обед, разложи костёр и вари. Побранится отец, пройдет пять-шесть лет, простит. Я на него женатый 12 лет работал.
Так и сделали. Сидит жена перед треножником, в котелке мешает. Вернулся отец, увидал, закричал: «Да разве я не живой? Позорить меня перед цыганами!» А мать подошла, ударила ногой по костру. И невестке: «Как совести хватило отдельно варить?», и опрокинула ногой котелок. Побранились... А сын так и не вернулся к отцу. Ничего не давал ему отец сначала. Потом помирились.
Надо заметить, что один из сыновей, как правило младший, должен был обязательно жить с родителями. Это была своеобразная форма пенсионного обеспечения - мудрый обычай, поддерживавший человека в старости.

Источник >>>

0

27

0

28

Обычаи, связанные с рождением детей.

Мы практически не располагаем этнографической литературой, посвящённой обрядам и обычаям, связанным с рождением ребёнка в цыганской семье. В самых разных изданиях, мы находим скудные и односторонние сведения, лишь вскользь касающиеся этих вопросов.

http://gypsy-life.net/images/kniga/178.jpg

Люлька висит меж колёс кибитки. Балканы. Вторая половина ХХ века.

Так, Монтень, знаменитый французский философ XVI века, упоминал в своём трактате «Опыты» о цыганках, к которым относился с предубеждением и опаской.
«Боли при родовых схватках, - писал он, - и врачами, и самим Богом считаются необыкновенно сильными и мучительными и мы обставляем это событие всевозможными церемониями, а между тем существуют народы, которые не ставят их ни во что». Первым примером неприхотливости и выносливости Монтень называет женщин древней Спарты. Переходя далее к своему времени, он восклицает: «А что сказать об этих страшных цыганках, которые снуют между нами? Они отправляются к ближайшей воде, чтобы обмыть новорождённого и искупаться самим». В России, где климат суровей, чем во Франции краски сгущаются ещё больше. «Дикарское» в цыганском быту подчёркивается с особой силой. В очерке Штибера, написанном в конце XIX века приводятся факты, от которых пробегает мороз по коже:
«Тотчас по выходе ребенка на свет Божий, мать обливает новорожденного холодной водой, иногда даже кладёт его в снег, и никогда не пеленает, а только обёртывает слегка лохмотьями. Ребенка мать кормит грудью сама и рано приучает его ко всякой пище. Колыбель неизвестна кочующим цыганам, мать убаюкивает ребенка на руках или кладет на голую землю.»

http://gypsy-life.net/images/kniga/267.jpg

Цыганская мать из Добруджи. Румыния. 1900 год.

Даже в известной работе академика А.П.Баранникова «Цыганы СССР» мы видим почти что ту же картину полного пренебрежения цыганской матери к своему потомству:
«Грудного младенца цыганка носит то за спиной, то на руках. Если она оставит его дома, то ребёнок чаще всего валяется в куче грязных тряпок в палатке, даже в холодное и сырое время. Реже у кочевых цыган применяются простые люльки крестьянского образца, обычно выпрошенные у крестьян. Детей не пеленают. Как только ребенок научился ползать, его на целые дни предоставляют самому себе, а, научившись ходить, он получает полную самостоятельность. Полуголый, а летом совершенно голый, он целыми днями ползает и бегает возле палатки. Его не моют, и часто он обрастает толстым слоем грязи. Питание детей очень скудное, они едят всякую дрянь.»

Было бы ошибкой представлять себе родильные обряды и традиционные методы воспитания детей у цыган так примитивно.
Рождению ребёнка радовались в цыганской семье, как бы ни была она бедна и многодетна. Только после рождения первого ребёнка, особенно, если это был мальчик, молодая женщина становилась полноправным членом семьи мужа.

http://gypsy-life.net/images/kniga/093.jpg

Цыганка со своим потомством. Моравия. 1906 год.

Что касается поведения беременной женщины, то тут существовали обычаи, а точнее суеверия - примерно того же типа, что и у всех народов Европы. Они носили магический характер.
В прошлом женщины старались скрыть свою беременность до определенного срока, боясь, чтобы злые силы не повредили здоровью.
Например, беременной запрещалось смотреть на пожар - иначе на лице ребёнка могут появиться родимые пятна. Нельзя перешагивать через натянутую веревку, через забор - иначе пуповина может задушить ребёнка. Нельзя отгонять ногой собаку - иначе у ребёнка на теле может вырасти щетина. У цыган имелись также и вполне рациональные, здравые обычаи, продиктованные заботой о здоровье матери и новорождённого. Например, считалось невозможным отказать беременной в желаемой пище.
Ряд обычаев был связан с представлениями цыган о «чистом» и «нечистом».
Беременная женщина считалась «нечистой» даже у английских цыган, подвергшихся сильной ассимиляции и утративших свой язык. Она должна была избегать мужчин (не только чужих, но и близких родственников). Старалась не попадаться им на глаза. У цыган Словении, например, женщине, ожидающей ребёнка, не полагалось показываться на глаза отцу без предупреждения. Запрещалось спрашивать, когда родится ребёнок, и как хотят его назвать - это тоже считалось нарушением приличий.

Ни в коем случае беременная цыганка не подходила к беседующим мужчинам. Особенно строгим был закон, запрещающий ей перейти дорогу мужчине-цыгану, а также запряженной лошади.
Однако, беременность не освобождала женщину от обязанности зарабатывать. Она по-прежнему ходила гадать, а, вернувшись, бралась в шатре за свои повседневные обязанности.
Никаких особых суеверий и магических обрядов, связанных с моментом рождения ребенка нет. Повитух тоже не было. Рожала женщина в шатре, все обитатели которого выходили наружу. Помогать при родах могла какая-нибудь родственница, случайно оказавшаяся рядом. Сразу же после рождения детей обязательно купали.
Для того, чтобы сообщить соплеменникам о поле новорождённого, существовал следующий обычай: на другое утро после родов одна из близких родственниц роженицы ходила с ведром чистой воды, взятой из колодца. В ведре должна была лежать иконка. Цыганка ходила по шатрам и брызгала водой на людей и домашнюю утварь. Когда она заходила в шатёр, то приветствовала хозяев в форме здравицы, например: «Те авен састе тай бахтале» (буквально: «Чтобы вы были здоровы и счастливы»). Хозяева спрашивали, кто родился, и желающие бросали в ведро серебряные и золотые монеты, которые затем передавались родителям новорождённого в качестве подарка.

Первые шесть недель мать и дитя особо тщательно оберегали от злых духов. Ребёнка повязывали красной лентой, чтобы его не сглазили. Старухи вешали детям не шею маленький мешочек, в котором лежали разные травы, кора дерева, поражённого молнией, ладан, кусочек тела летучей мыши. Это был талисман.
Женщину изолировали от членов табора, а по возможности и от членов её семьи. Роженица не должна была даже прикасаться к общей посуде. Ела она отдельно, а столовые предметы, которыми она в это время пользовалась, потом выбрасывали. Новорожденного никто, кроме матери не брал на руки. Эти ограничения соблюдались шесть недель. Понятно, что такие обычаи позволяли соблюдать элементарные нормы гигиены и сводили к минимуму вероятность инфекции.
Существовал ряд обычаев магического характера, специально направленных на сохранение жизни ребёнку. Многие себе представляют цыгана с серьгой в ухе - а ведь это было не просто украшение. Серьгу вдевали в ухо как оберег. Если ранее в семье умирали дети, то новорождённому давали магическую защиту. Указанный обычай существовал не только у цыган. Серьгу в ухе носили и некоторые казаки: это был знак того, что данный воин - единственный сын в семье, наследник. Такого казака товарищи берегли, избегали посылать на особо опасные задания.
В цыганской семье, потерявшей нескольких детей, запрещалось есть куриные яйца.
Интересен обычай выкупа умирающего или больного ребенка чужим человеком с тем, чтобы исцелить его. В шатёр, где болел ребенок, заходил заранее выбранный родителями цыган (не родственник) и говорил:
- Лем лес анде дром, киндем лес пе дуй копейчи те траил манге, сар муро щав те авел зурало. В буквальном переводе это означает: «Взял его с дороги, купил за две копейки, чтобы жил для меня и был, как мой сын, здоровым».

Гость давал родителям больного ребенка деньги или какую-нибудь вещь для ребенка, например, пояс или рубашку. Ценность выкупа не имела никакого значения, это могли быть и 2 копейки и 100 рублей. При этом ребенок оставался жить с родителями, то есть обычай носил символический характер. Интересно, что и в наше время сохраняются пережитки старинных верований. Цыганка Аграфена Васильевна Кутенкова, живущая в Самаре, рассказывает, что её новорождённые дети умирали, пока одного из родившихся детей не «выкупили» по обычаю. После этого она вырастила трёх здоровых сыновей.
Одним из важнейших обрядов, связанных с рождением ребенка, были крестины, которые уже в начале ХХ века устраивались обязательно. Как правило, крещение ребенка происходило сразу по прошествии шести недель со дня рождения. Религиозным тонкостям цыгане особого значения не придавали. На Западной Украине бывало даже так: одного новорожденного несли в православную церковь, а другого - в костёл (в зависимости от того, какой храм был на данный момент ближе). Из этого, однако, вовсе не следует, что окажись рядом мечеть, малыш стал бы мусульманином - цыгане, верящие в Христа, твёрдо придерживались обрядов именно христианской церкви.

http://gypsy-life.net/images/kniga/228.jpg

Антони Козакевич. «Материнское счастье». Холст, масло, начало ХХ века.

Пока новорожденного не окрестили, никто кроме матери, не брал его на руки. Те, кто крестят ребенка, становились его крёстными родителями - кумовьями по отношению к родителям ребенка и между собой. Как правило, кумовьев было двое: кирви - кума и кирво - кум. Их выбирали родители. В кумовья старались позвать наиболее уважаемых цыган, а отказ от приглашения быть крёстным осуждался. На большие праздники - Рождество и Пасху - родители новорожденного должны были делать кумовьям подарки – вино, шелковый платок и какой-нибудь хлеб (на пасху - кулич). Отношениями кумовства цыгане очень дорожат в течение всей жизни. Родители ребенка с большим почтением относятся к крёстным своих детей и поссориться о кумовьями считается тяжким грехом.
Рождению мальчика радовались больше, чем рождению девочки, и крестины в этом случае устраивались богаче. Нерушимость этих отношений в гиперболизированной форме выражена в одной из шуточных народных цыганских песен, которая называется «Муро лаще кирво» - «Мой добрый кум»

- Муро лаще кирво, - Мой добрый кум,
Яй, по плацо ингэрав ту Отведу тебя на площадь,
Кирво, гэй, Кум мой, гей,
Доттэ пушкэ тут кай дав ту, И тебя там застрелю я,
Муро лаще кирво, Добрый куманёк мой.

- Яй со чи кэркэс, со чи кэрэс - Что бы ты со мной ни сделал,
Кирво, гэй, Кум мой, гей,
Саек ту муро авеса Всё равно ты будешь кумом,
Муро лаще кирво. Добрым, добрым кумом.

- Яй, дэш бэршора тут дав ту - Заточу тебя в тюрьму я,
Кирво, гэй. Кум мой, гэй.
-Саек ту муро авеса - Всё равно ты будешь кумом,
Муро лаще кирво. Добрым, добрым кумом.

Перевод Р.С.Деметер

Нерушимые отношения кумовства сложились не сразу. Ещё в конце XVIII века детей крестили скорее из меркантильных, нежели из религиозных соображений. Авторы того времени пишут, что цыгане в Дунайских княжествах крестили детей, надеясь на подарки со стороны крёстных родителей. В кумовья выбирали местных жителей, из числа тех, что побогаче. И часто бывали случаи, когда одного и того же ребёнка крестили несколько раз в разных местах.
Точно такое же мнение сложилось о цыганах в Германии.

http://gypsy-life.net/images/kniga/198.jpg

Гравюра по картине Леммата «Цыганка с ребёнком». Конец XIX века.

Источник >>>

0

29

Обычаи, связанные с воспитанием детей.

Многие исследователи цыганской жизни считали, что кочевые цыгане не уделяли никакого внимания целенаправленному воспитанию детей, и их внешний вид родителей не заботил. Вот, например, какое описание мы встречаем в литературе: во время холодной зимы нагой цыганёнок жаловался, что ему холодно. «На, дитятко, - отвечала ему мать, - верёвку, опояшься ею, тебе будет теплее».

Более правдоподобно другое описание - тоже из русского журнала, но увидевшее свет тридцатью годами позже. Рассказывая о венгерских цыганах, автор подчёркивает, что родители снимают с себя последнее, чтобы дети могли выжить на снегу. «...Цыган умеет переносить голод, и потому довольствуется малым, - начинает он, - тяжко им только зимою, когда настаёт неумолимое холодное время. Свою одежду, лохмотья и куски меха, взрослые охотно отдают голым детям, чтобы хоть сколько-нибудь защитить их, и тогда сами сильно терпят от зимних морозов.» Далее в репортаже говорится, что «суровое время года заставляет цыган Трансильвании зарываться в землю подобно барсукам и лисицам», и описывается устройство примитивной землянки.

И хотя многие цыгане были настолько бедны, что не могли обеспечить своё потомство материально, их дети не были обделены добрым словом и участием.

http://gypsy-life.net/images/kniga/281.jpg

При кочевом образе жизни у отца с матерью не было другого выхода, как приучить детей к дождю, ветру, жаре и холодам. С самого раннего возраста они имели закалку, позволяющую терпеть зимнюю стужу. И с этой точки зрения цыгане были совершенно правы. Их потомство было крепким и жизнеспособным. В XIX веке не зря писали, что «для цыганёнка ничего не значит пробегать с полчаса или более по снегу совершенно голым и босым. Отогревшись в шатре у костра, он может опять бегать по снегу столько же.»
С переходом к оседлости, с появлением материального достатка изменились и родительские установки. Стоило цыганам обзавестись собственными домами, как они без сожаления отказались от обычаев предков. Теперь дети всегда одеты по погоде и закалены не больше, чем их сверстники других национальностей. Отсюда ещё раз следует, что пресловутые врождённые свойства - это расистский миф. Измени условия - изменятся и обычаи.

Таборные цыгане не любили наказывать маленьких детей. Цыган очень привязан к детям, - пишет немецкий автор XIX века, - но при этом его любовь часто доходит до губительной слабости. Только в пылу гнева он наказывает ребёнка, и обыкновенно вслед за тем осыпает его ласками и выказывает раскаяние.»

Со стороны могло показаться, что маленьким цыганам вообще всё позволено. Дети с утра до вечера носились, шумели. Для табора это был постоянный звуковой фон. Но, начиная с шестилетнего возраста, девочек уже учили вести хозяйство. Часто они ходили с матерью на заработки. Им внушалось уважение к мужчине - отцу, братьям. Мальчики тоже приучались к труду: они чистили песком вылуженные котлы или раздували меха в кузнице.
Таким образом, несмотря на кажущееся отсутствие воспитания, оно исподволь шло. Вследствие этого вырастали люди гостеприимные, почитающие старость, имеющие чувство ответственности за семью. Происходило это потому, что, предоставленные самим себе, дети впитывали, как губка, этические нормы табора. Обрядность, праздники, повседневные дела - всё происходило у них на глазах. Уважение к авторитету старших уже к семи-восьми годам было огромным..
В кочевом таборе значительную роль играла устная традиция. Многое из того, что делалось, сопровождалось пословицами и поговорками. Опыт и этику народа, отлившиеся в чеканную форму, дети воспринимали, как говорится, с молоком матери. Это не требовало особых родительских усилий.
Сами собой развивались способности к танцам и музыкальный слух. Поводов для праздников в таборе всегда было много. Свадьбы, крестины, Рождество, Пасха, Троица, и так далее. Дети видели, как веселятся взрослые и подмечали, каким уважением пользуются искусные певцы и танцоры. Ясно им было и то, как ценятся в женихе или невесте умение петь и плясать. Естественно, дети подражали «манере», «хватке» самых талантливых цыган. Благодаря этому, традиция народного творчества никогда не прерывалась.
В каждом таборе был пожилой человек, знающий немало сказок, баллад, легенд, историй из цыганской жизни. Вокруг него всегда собиралось много детей. Так, при отсутствии школы, подрастающее поколение расширяло свой кругозор, узнавало о своём прошлом.
Уже в детском возрасте цыган был лишён возможности любых контактов с местным населением, кроме деловых. Постоянно ощущая презрительное отношение к себе окружающих, он начинал негативно относиться к иноплеменникам. Дети всем своим существом воспринимали статус отчуждённости и замкнутости. Самым тяжёлым упрёком для них было сравнение с не цыганами. Эта психологическая установка сохранялась очень долго, тем более, что коренное население тоже не особенно стремилось преодолеть психологический барьер. Дети видели что к табору со всех сторон проявляют презрение, и невольно начинали платить окружающим той же монетой. Это естественный ход вещей. Трудно найти желающих чувствовать себя хуже других. Таким образом, чёткое деление мира по принципу ром - гажё (с возвеличиванием собственных норм поведения) логически вытекает из того, что цыгане желали сохранить душевное равновесие.

Источник >>>

0

30

Праздники.

Праздники цыгане очень любят, они органично вплетены в канву их жизни. Приехал ли родственник, просто зашёл в гости сосед, день рождения кого-то из членов семьи, уже не говоря о крестинах или свадьбе - всё это повод для того, чтобы собраться вместе, поговорить о делах, просто обменяться новостями. Самыми важными праздниками у цыган считаются церковные.
Рождество, Пасху, Троицу справляют пышно, обязательно всей семьёй, причём часто даже съезжаются из разных городов. Как правило, праздник растягивается на несколько дней. Готовятся к нему загодя. Большинство цыган перед Рождеством и Пасхой строго соблюдают пост. На столе обязательно должен быть определённый набор блюд.
Даже в советские времена, когда церковные праздники не поощрялись, цыгане не обращали на это внимания - а ведь не первое столетие существует стереотип, будто цыгане в своей религиозной жизни ищут лишь удобства. Сколько бы ни писали некоторые «исследователи» о язычестве цыган, о молениях на солнце или на медный таз, именно христианские праздники и христианская обрядность были для цыган России и Восточной Европы краеугольным камнем их духовного мира.
Кэлдэрары и ловари, ареал формирования которых один и тот же, особое значение, кроме указанных праздников, придают дню Святого Петра 12 июля. Этот календарный христианский праздник носит у цыган название Симпэтри. Но, кроме обычного церковного смысла, этому дню придавался несколько иной характер. Если в семье болел ребёнок или случалась какая-то другая беда, цыгане, надеясь на помощь этого святого, давали обет отмечать этот день каждый год. После выздоровления ребёнка, родители ежегодно, до своей смерти, собирают в этот день гостей. После смерти родителей гостей собирает тот, ради кого давался обет. У ловарей в прошлом в этот день обязательно резали барана. Барану, выбранному в качестве жертвы, золотили рога, у состоятельных цыган к рогам привязывали золото. Информаторы рассказывают, что на такого барана надевали маленькую попону, и, перед тем, как зарезать, катали на нём выздоровевшего ребёнка. Приблизительно так же справляли Петров день и лингурары в Болгарии.
И в заключение несколько слов о цыганском застолье. Практически невозможно увидеть пьяного до бесчувствия цыгана. Это признавал даже ненавидевший цыган К.Голодников, который отмечает в своём очерке «Проклятое племя»: «Но - suum cuique; нельзя умолчать и о том, что на стороне цыган есть одно доброе качество, хотя и отрицательного свойства: между ними нет пьяниц. Вино они, конечно, пьют,- но пьют его весьма умеренно, и то только при известных случаях». Того же мнения придерживался и немецкий автор Либих.
У цыган очень высокая культура застолий; проводя в неторопливых беседах весь день напролёт, люди пьют понемногу, и очень хорошо чувствуют момент, когда следует сделать паузу. Никто не осудит соседа, если тот во время очередного тоста лишь пригубит рюмку, или временно сменит спиртные напитки на прохладительные. Кроме того, у цыган существует свой этикет поведения за столом: считается неприличным, если кто-то из семьи слишком много выпил. Цыгане осуждают людей, которые не умеют себя контролировать. Во время любого праздника особенное значение придаётся танцу. При этом соблюдается определённый порядок. Хозяева по очереди вызывают главу семьи или старшую женщину, а их должны поддержать в танце все члены семьи - дети, внуки, сёстры, племянники и т.д. Это возможность «показать» всё семейство, продемонстрировать собравшимся потенциальных женихов и невест.
По-прежнему, на больших празднествах у цыган России соблюдается давняя традиция, требующая, чтобы мужчины садились отдельно от женщин. Если же стол один, то цыгане и цыганки садятся на разных его краях, а несупружескими парами, как это принято у русских.

Источник >>>

0

31

Похоронные обряды.

В условиях кочевья у цыган не было возможности обращаться за профессиональной медицинской помощью. Лечились, в основном травами, средствами народной медицины, заговорами. Если в таборе заболевал хотя бы один человек, все ждали, пока его вылечат, и не трогались с места.
Как и у всех народов, у цыган существовало много примет, которые предсказывали беду, в том числе скорую смерть человека. Так, например, появление дятла рядом с жилищем – к покойнику, его так и называли - чириклы муликаи – буквально – мертвецкая певица. У цыган Боснии такая птица - кукушка, в Польше - сова.

«Най мишто те мэсурис ле манушес» - «нехорошо измерять человека», - говорят цыгане (ведь измеряют человека, когда покупают ему гроб). Большое значение придавали они толкованию снов, которые, по народным верованиям, могли быть предвестниками смерти. Так, видеть во сне выпавший с кровью зуб - примета, означающая скорую смерть близкого человека. Кстати, аналогичное суеверие существовало и у других народов, например у югославян.

Согласно представлениям цыган, душа живёт в теле человека только до его смерти. После смерти она покидает тело и витает около земли сорок дней, после чего отправляется в «страну мёртвых». В таборе верили, что в этот период душа может вернуться туда, где жил покойный, поэтому в шатре умершего человека ставили для неё воду, а иногда и еду, чтобы душа «не рассердилась» и не навредила живым. Душа иногда может покидать тело и при жизни человека - это происходит во время болезни. У цыган Франции существовал обычай: ко рту умирающего подносили птицу, чтобы в неё переселилась душа умершего, а потом отпускали птицу на волю. Цыгане Трансильвании верили, что «душа того или иного цыгана «вдувается» в птицу, а после смерти этой птицы снова возвращается в тело цыгана.
О тех, кто умер неестественной смертью, ходили различные легенды. Так, души утонувших живут в горшках у «хозяина воды», пока тело не разложится; души убитых - в теле диких зверей, пока убийца не будут наказан.

http://gypsy-life.net/images/kniga/121.jpg

Гюстав Доре. «Цыганские похороны в Триане». Испания. Гравюра 1874 года.

Все группы цыган верили, что тот, кто умер неестественной смертью, может, став привидением, вернуться и нанести вред. Поэтому при поминании умершего цыгана говорили: «Пандадо лехко дром» или «кашт бар анде лехко дром», то есть «Закрыта его дорога». Страх перед так называемыми «нечистыми покойниками» отразился в фольклоре кэлдэраров. В одной из баллад цыган Дёрди к ужасу всего табора поднялся во время похорон и гнался за цыганами девять дней и девять ночей!
Согласно обычаю все родственники умершего должны (если есть такая возможность) собраться на похороны. Если умирал мужчина, то днем и ночью около тела сидели мужчины, добром вспоминая усопшего; цыганки в это время готовили еду для поминок. Если умирала женщина, рядом с телом постоянно находились близкие родственницы.
Прощаться с умершим заходил весь табор. Чем выше был его авторитет, тем больше собиралось народа. «Целую ночь сидел табор возле шатра умершего, - пишет известный цыганский драматург И.Ром-Лебедев, - ...вспоминали, какой был удалец покойный, какой был удачливый на конном базаре... «И пел, сыр Дэвэл (как Бог) и плясал: «один был на свете плясун! И деньги ему сами в руки шли...»
Вспоминая, обращались к покойному, как к живому. «А помнишь, Сеня, как мы с тобой...» Иногда подносили усопшему стопку, угощали его... Я сам был свидетелем этого.»

К концу ХIХ века в России хоронили умершего, согласно правилам православной церкви, на третий день. Но из бесед с пожилыми цыганами, мы знаем о том, что бывали случаи похорон в день смерти, или на второй день после смерти. В течение всего времени до погребения, покойника не оставляли одного.
На следующий день после смерти, если вблизи оказывалась церковь, приглашали священника, а если нет – обходились и без отпевания.
Перед тем, как положить покойника в гроб, его обмывали, надевали на него, как правило, новую одежду. У цыган, как у многих народов, существовало представление, что в «новую жизнь» надо прийти чистым и хорошо одетым. Старики готовили себе смертную одежду заранее. У кэлдэраров покойнику между пальцами обязательно клали деньги - по народным верованиям эти деньги необходимы, чтобы оплатить дорогу в потустороннем мире. Этот момент отразился в цыганской клятве, которую дают, если не могут дать взаймы: «Те ттав ле ловэ мангэ машкар ле ная те сы ма». В переводе это означает: «Положить мне деньги между пальцами, если имею [что дать]».
Цыгане хоронили умерших на городских или сельских кладбищах, оказавшихся поблизости. Когда кто-то умирал по дороге, вдалеке от жилья, его хоронили прямо в лесу.
Если в шатре во время выноса тела в вёдрах или в других сосудах была вода, её выливали вслед за процессией. Участникам похоронной процессии не следовало идти парами, чтобы одна смерть не повлекла за собой другую. С начала ХХ века покойника уже отпевали в церкви. На кладбище цыгане бросали в могилу горсть земли, приговаривая: «Мек те авел вушоро пхув пе лесте» (Пусть земля ему будет легкой). На обратном пути нельзя было оглядываться назад - иначе душа умершего потянется вслед. Иногда, уходя с кладбища, зажигали спички и бросали их за собой.

Надо сказать, что у подавляющего большинства народов похороны близких людей - это всегда печаль; люди не стесняются проявлять своё горе, носят траур. Поэтому не могут не удивлять противоположные описания. Тем не менее, они существуют. В журнале XIX века «Всемирная иллюстрация опубликован репортаж о цыганских похоронах в Трансильвании - в нём утверждается, что на обратном пути участники похорон танцевали. Рассказ проиллюстрирован гравюрой, подпись под которой гласит: «Цыганские похороны в Семиградской области». Считая, что взгляд автора заметки слишком ироничен и приземлён, мы всё-таки приведём его описание полностью.
«Кто в первый раз увидит цыганские похороны, - пишет наблюдатель, - того поразит шум, гвалт, и вопли толпы, сопровождающей покойника. Цыгане - большие охотники сопровождать похоронные процессии своих товарищей потому, что при этом им предоставляется возможность дарового угощения. Как только умрёт кто-нибудь из оседлых цыган, его ближайший родственник немедленно бежит к помещику и выпрашивает из съестных запасов на тризну. Отказ в подобных случаях - вещь почти небывалая, солонины и «паленков» (пшеничного хлеба) всегда добудут вдоволь. Из этих-то даровых запасов и устраивается угощение и на него собирается толпа знакомых покойного. Ближайший родственник умершего садится на коня и ставит перед собой на холку лошади гроб, а за ним идут пешком все провожатые, громко голося и рыдая и корча печальные рожи. К этому гвалту примешивается нестройная музыка сопелки и скрипки или другого музыкального инструмента (цыгане - все музыканты). Как только гроб засыпан землёю, жалобный тон музыки переходит в весёлый, плач и рыдания смолкают, и начинается бешеный чардаш (цыганский танец), выплясывая который вся толпа возвращается с кладбища в селение. В доме покойного начинается пир, и после угощения опять идут танцы, которые продолжаются далеко за полночь.»

http://gypsy-life.net/images/kniga/071.jpg

Современный похоронный обряд молдавских цыган из города Сороки имеет некоторое сходство с описанным выше. В 1998 году Мирчу Черари, местного булибаши хоронили только на четырнадцатый день после смерти -ждали, пока соберутся все, кто хочет с ним проститься, а также всё это время строили для него специальный склеп, отделанный итальянским и индийским мрамором. В склепе были сделаны несколько ниш, красивые узоры на стенах, камин и бар с любимыми напитками покойного. Поскольку умерший занимался бизнесом, то на мраморный стол в его могилу поставили компьютер с принтером и факс. Многотонную крышку склепа задвигали сорок мужчин. Надрывное причитание по покойному сменилось весёлыми песнями. Разумеется, такие серьёзные затраты, которые были в семье Черари, не могут себе позволить семьи с меньшим материальным достатком. Однако, сам характер похорон тот же. Перед похоронами возле дома покойного 10-12 дней горит костёр, у которого собираются постепенно съезжающиеся из дальних мест люди. Хоронить принято в склепе с устроенными в стенах нишами. В ниши ставится вино и разного рода предметы быта. Молдавские цыгане порой хоронят в гробу со стеклянной крышкой, украшенной религиозной символикой. Семья от имени покойного делает родственникам подарки.

Упоминания о песнях и танцах во время похорон исходят не только из Трансильвании и Молдавии, но и из других регионов. Цыгане во многом перенимают обрядность окружающих народов. Известно, что в некоторых областях Латвии коренное население имеет весьма своеобразное представление о жизни и смерти. Согласно этим верованиям человек рождается на муки, а, умирая, обретает покой и счастье. Соответственно, рождение ребёнка встречалось плачем, а похороны - внешним весельем и радостью. Поэтому совершенно естественно выглядит то, что у так называемых латышских цыган (лотфов) до сих пор можно увидеть «нестандартный» обряд похорон, включающий пение и танцы - об этом рассказывают информаторы из их числа.
Лотфы по вероисповеданию - католики, но при этом они хоронят людей не обязательно на третий день (как требует христианский обычай). Они откладывают похороны на столько дней, сколько необходимо для их подготовки. А сделать нужно следующее: организовать помещение, где могло бы собраться много народа, заготовить продукты, пригласить множество родственников и гостей (у русских цыган на похороны не приглашают). Длятся похороны три дня, но начало их стремятся приурочить именно к пятнице. В первый день собираются практически только старшие по возрасту; они сидят за столом, вспоминают покойного до самого утра. На второй день многочисленные гости приходят в костёл в самой лучшей одежде. После отпевания все идут на кладбище, а затем собираются в ресторане. Цыгане заимствовали у латышей примету, согласно которой у того, кто уйдёт с кладбища последним, в семье кто-то вскоре умрёт. Затем все садятся за празднично накрытый стол, поминают покойного до тех пор, пока кто-либо из его ближайших родственников не скажет присутствующим: «Танцуйте, пойте». После этого начинается обычное цыганское застолье. Поют и пляшут все, кроме родственников покойного. На поминках играет духовой оркестр. Репертуар - в основном, вальсы, марши и польки. Гостям следует принести с собой спиртное, как правило водку (количество зависит от степени родства и материального достатка - обычно ящик или более). Это расценивается как знак внимания. Третий день поминок фактически является продолжением второго.

В таком контексте уже не выглядит столь непонятным описание похорон, появившееся в «Витебских губернских ведомостях» в 1898 году:
«Недавно в цыганском таборе, расположенном близ одного из южно-германских городов, умерла жена одного из главных цыганских вождей. Едва она испустила последний вздох, все члены её рода надели траур, то есть вплели в волосы красные и жёлтые ленты, таким же образом они украсили гривы и хвосты своих лошадей. Затем все принесли подарки и расположили колоду карт с червонным тузом посредине. На следующий день была поставлена особая палатка из красного холста, в которой в тёмно-красном гробу было положено тело. Перед палаткой разложен огонь, и вокруг него уселись все родственники покойной, прославляя по очереди её добродетели. Со всего околотка стекались цыгане и, входя в семейный круг, пели хвалебные гимны. Когда тело хоронили, всё племя сопровождало его, а впереди ехали верхами шестеро цыган, причём музыканты играли самые весёлые мотивы.»
Подчеркнём, что описанные похоронные традиции настолько редки, что большинство цыган России даже не подозревает об их существовании. Почти все этнические группы подолгу добровольно держат траур - как правило, год, а иногда и дольше. В этот период цыгане ни в коем случае не поют и не танцуют. Что касается более традиционного ритуала похорон, приведём сведения о нём у ряда групп, проживающих в России и за её пределами.
Немецкие цыгане клали тело покойного в выдолбленное дерево, которое к середине XIX века сменил простой гроб. В могилу лили вино, пиво или водку - смотря что цыган любил при жизни. Одежду, постель и одеяло покойного сжигали под открытым небом. В редких случаях, когда после умершего оставалось больше денег, нежели нужно на погребение и на первые нужды табора, родственники раздавали подаяние беднякам близлежащей деревни. В знак уважения и любви на могиле сажали дерево; через год старались вернуться и смотрели, прижилось ли оно. Если нет - сажали новое. «Ни один цыган не пройдёт мимо могилы соплеменника, не вылив на неё несколько капель вина, пива или водки...» - писал Рихард Либих.
Отголоски упомянутого (видимо древнего) обычая, можно заметить и у цыган России. Сейчас во время поминок на скатерть льют водку и кругообразным движением водят по ней донышком чарки.

У кэлдэраров к концу XIX века обряд похорон выглядел следующим образом. С кладбища цыгане шли в шатер покойного, где устраивались поминки - (помана). На стол было положено подавать всю еду одновременно. Никаких особых поминальных блюд не было. Существовало лишь одно ограничение - в еду не клали лук и перец, чтобы умершему не было горько. Одно место за столом оставляли свободным. Самый близкий родственник покойного отведывал первым каждое блюдо. Когда пили водку или вино, то отливали немного на землю или на хлеб, говоря при этом: «Те авел англа лесте» (На помин его души). Из-за поминального стола все вставали одновременно.
Как у всех православных, умершего поминали на девять и сорок дней, затем через полгода и год. В знак траура близким родственникам покойного не разрешалось девять дней носить головной убор, мыться, менять бельё. Мужчинам не положено было бриться. Сколько будет длиться траур, зависело от желания самих родственников. Когда проходили полгода или год, в знак окончания траура, цыгане снимали с себя верхнюю одежду, поливали её вином, танцевали на ней, а затем эту одежду сжигали.

http://gypsy-life.net/images/kniga/054.jpg

Прощание с усопшим. 30-е годы ХХ века.

Кэлдэрары строго соблюдают обычай по прошествии полугода и года дарить чужому человеку (не родственнику) специально приобретённые предметы новой одежды. Если покойный был мужчина, то дарили бельё, рубашку, костюм, обувь, головной убор, чашку, ложку, тарелку, бритвенный прибор. Если умирала женщина - покупали юбку, кофту, платок, гребень. Человек, которому дарили купленные вещи, надевал всё новое, и его усаживали на почётное место. Согласно представлением цыган о загробном мире, подарив постороннему необходимые предметы и одежду, родственники опосредованно дают умершему возможность на «том свете» иметь всё необходимое. Данный ритуал перекликается также с существовавшими у многих народов обычаями снабжать покойного во время захоронения предметами быта.
Поминание умершего считалось долгом не только семьи, но и других родственников. Существовал ряд примет, «оповещающих» живых о том, что его плохо поминают или не выполнили тот или иной обряд. Так если покойный часто снится, родственники торопятся его помянуть - либо заказав в церкви специальную службу, либо накормив, угостив и сделав подарок случайному прохожему.
Родственники помогали друг другу не только в проведении похорон и поминок, но и в материальном отношении.
Поскольку цыгане России перешли на оседлость, у них появилась возможность регулярно, из года в год собираться на могилах предков. Традиционное уважение к старшему поколению (можно даже сказать культ предков) выразилось в том, что и десятилетия после смерти человека его поминают близкие родственники. Они собираются на кладбище в день смерти покойного, даже если для этого нужно ехать в другой город.
Кроме указанного конкретного дня, существуют различные дни поминовения, определённые народным календарём. Эти поминания связаны с религией. Особенно «популярными» у цыган днями поминовения являются так называемая Радоница (на десятый день Пасхи) и Троица (по-цыгански Русаля). В указанные дни родственники идут на могилу, берут с собой вино, пиво, еду. Когда пьют сами, льют немного на могилу. На кладбище угощают друг друга едой, переходя от одной ограды к другой, поскольку в местах компактного поселения существует много цыганских могил - соответственно, день поминовения отмечает много цыганских семей. Уходя, оставляют часть еды для умерших - на Пасху обязательно крашеные яйца. Аналогичные обряды существовали и у народов, среди которых жили цыгане - русских, молдаван, болгар, сербов, черногорцев, македонцев и других. Согласно народным поверьям, если не поминать умерших в эти дни на их могиле, в церкви или хотя бы просто за столом, то они на «том свете» будут голодными. К таким поминкам цыгане готовятся заранее. И в наши дни, цыгане, даже, если они забыли значение некоторых обрядов, выполняют все внешние каноны беспрекословно.

Источник >>>

+1

32

Сыр яда форо

Текст песни:

Ага́й, сыр я́да фо́ро о ба-я-ро́.
Сыр баро́ рай кэ мэ ли подгэя́.
Ага́й, баро́ рай кэ мэ ли подгэя́.
Ёв лыла́, ёв ма́ндыр пу-ю-чья́.

Ага́й, сыр не везёт ма́-янгэ,
Сыр не везёт ма́-я-нгэ.
Ага́й, дрэ да бэршоро́, дрэ пха-я-ро́,
Дрэ да се́мья, ай, дрэ ба-я-ри́.

Перевод:

Как в городе большом,
Как большой начальник ко мне подошёл,
Как большой начальник ко мне подошёл,
Он документы у меня спросил.

Как не везёт мне,
Как не везёт мне,
В годочке, в тяжёлом,
В семье, в большой.

0

33

Игры детей и молодёжи в цыганских кочевых таборах

Статья Н.В.Бессонова

При рассмотрении цыганских традиций этнологи описывали прежде всего свадебную обрядность, обычаи, связанные с родами и похороны. Широко обсуждались проблемы, связанные с ритуальной нечистотой (пэкэлимос или магримос). Определённое внимание уделялось в научных публикациях трудовому воспитанию детей. В то же время вопрос о цыганских играх в российской этнографии никогда не ставился. Цель данной статьи - восполнить этот пробел. Естественно, собранная мной в национальной среде информация является пока отрывочной, однако уже сейчас можно сделать некоторые предварительные выводы.

Во-первых, в игровой форме цыганские дети из кочевых семей готовились к взрослой жизни, развивая силу, ловкость или профессиональные навыки.

Во-вторых, именно от образа жизни конкретной цыганской этногруппы зависели формы детского, подросткового и молодёжного досуга.

В-третьих, сами игры были заимствованными у местного населения.

http://gypsy-life.net/images/Etnografia/Gypsy%20children%20-1.jpg

Германия. 1924 г. Хоровод возле цыганских фургонов. Снимок из архива ROM e.V.

При всей своей кажущейся очевидности последний тезис требует более развёрнутого обсуждения. До сих пор не получило должной оценки наследие А.П.Баранникова, работы которого либо переиздаются без всяких комментариев, либо получают высокую оценку и цитируются как авторитетный источник. Между тем, в основу своих трудов, напечатанных в 1930-е годы, А.Баранников положил порочный тезис об органически присущей цыганам криминальности. Пытаясь доказать эту мысль, советский цыгановед шёл на прямые фальсификации, а также тенденциозно трактовал исторические источники. Несомненно, коллеги понимают, что я имею в виду - однако напомню одно из положений, которое является для А.Баранникова программным. По утверждению этого автора главным этнокультурным контактом кочевых цыган с местным населением было общение в местах лишения свободы. "…Цыганы, особенно же цыганы кочующие, по роду своих занятий не входят в более или менее тесное и длительное соприкосновение с представителями других профессий, кроме воровской",- пишет он в статье "Цыганские элементы в русском воровском арго".

Я не буду утомлять читателей сходными цитатами - все они однотипны и повторяют мысль, что таборные семьи были изолированы от окружающего населения, поскольку их способ заработка способствовал полной обособленности. По Баранникову единственное место, где кочевые цыгане подолгу общались с русскими и украинцами - это тюремная камера. Мой коллега В.Шаповал подготовил доклад, разоблачающий недостойные методы, которыми цыгановед сталинского периода в десятки раз "увеличил" количество цыганских слов в воровском арго. Я же напомню то, о чём А.Баранников (и те, кто его некритически цитируют) предпочитают умолчать. Главным этнокультурным контактом кочевых цыган было общение с крестьянами, у которых на зиму снималось жильё. В Российской империи, а позже и в СССР таборы всех этногрупп проводили зимние месяцы в деревнях, что привело в итоге к огромным заимствованиям в материальной культуре, фольклоре, языке и обычаях. Влияние крестьянской культуры на кочевые таборы было массовым и постоянно действующим фактором (в то время как массовость тюремных отсидок опровергается статистикой). Впрочем, сама жизнь опровергла клеветнические тезисы А.П.Баранникова всего через десять лет после их опубликования. Когда началась Великая Отечественная война, цыгане (как оседлые, так и кочевые) отважно воевали с оккупантами, проявив тем самым, не криминальное, а патриотическое сознание. Самопожертвование, проявленное цыганами в партизанских отрядах и в рядах Красной армии, стало предметом моих многолетних изысканий. Надеюсь, публикация данных фактов поможет нашему цыгановедению переосмыслить отношение к трудам А.П.Баранникова и его сторонников.

Реальная жизнь отличается от стереотипов массового сознания. Принято считать, что кочевые цыгане были поголовно неграмотны. Между тем, работа в национальной среде позволяет опровергнуть это утверждение. В ряде этнических групп было принято отдавать детей в школы в период зимовки. В результате даже в довоенный период в таборах сэрвов, русских цыган и кишинёвцев насчитывалось немало грамотных людей. Интересно, что кочевые родители отправляли учиться не только мальчиков, но и девочек. Полагаю, не надо доказывать, что многомесячное пребывание в школе приводило к тому, что цыганские дети немало перенимали от своих славянских сверстников. Относится это и к играм.

Впрочем, и в тех этногруппах, которые игнорировали образование (влахи, кэлдэрары, плащуны) заимствования в игровой области были не меньше. Авторы советского периода любили подчёркивать, что между кочевыми цыганами и местным населением лежала пропасть. Принято писать о постоянных преследованиях со стороны властей и нетерпимости крестьян, гнавших таборы со своих земель. Без всяких сомнений, факты такого рода имели место. Но не они определяли общую атмосферу. В опровержение укоренившихся штампов приходится напоминать, что цыгане получили в Российской империи юридическое равноправие с момента своего прибытия, а население относилось к ним в целом терпимо. Несмотря на "чёрную мифологию" крестьяне видели в кочевых таборах определённую пользу. Цыгане снабжали деревню дешёвыми ремесленными изделиями, а гадание и цыганская музыка вносили разнообразие в размеренную жизнь. Простая логика показывает, что если бы крестьяне разделяли расистские взгляды ряда цыгановедов, они не стали бы впускать на зиму в свои дома "неисправимых преступников". За столетия, проведённые в тесном бытовом контакте, цыгане и славяне трезво оценили достоинства и недостатки друг друга. Хозяева знали, чего можно ожидать от ежегодных постояльцев. Взаимные симпатии прошли проверку во время гитлеровской оккупации. Благодаря помощи русских и украинцев нацистский геноцид смогли пережить не менее половины цыган. Напомню, для сравнения, что оказавшиеся в сходной ситуации евреи были за редкими исключениями истреблены карателями.

Весьма показательный пример заимствований из русской среды я обнаружил у влашских цыган. Подростки выстраивались друг напротив друга и вели широко известный этнографам диалог:

- Бояре, мы к вам пришли, молодые мы к вам пришли,

- Бояре, а зачем пришли? Молодые, зачем вы пришли?

- Бояре, нам невеста нужна, и т.д.

Разумеется, эти вопросы и ответы дублировались по-цыгански:

- Тэрнэ, мэ тумэндэ авиле.

- А пал со тумэ амэндэ авиле?

- Амэнди тэрни трэбуй.

- А сави тумэнди трэбуй?

Потом завязывали мальчику глаза платком, и он шёл вперёд, пока не дотрагивался до юной цыганки ладонью. Тогда глаза завязывали уже ей, и она касалась кого-то в шеренге парней.

Кроме того, зимой в хате влашские дети играли в жмурки. Кому-то одному завязывали глаза, и он ловил остальных, ориентируясь на возгласы. Летом отдавали предпочтение игре в прятки. Девочки-власицы освоили скакалку, и даже игру городских школьниц - "классики". Напомню, что в этой статье речь идёт не об оседлых, а именно о кочевых цыганах. Мои информанты провели своё детство в палатках. Тем не менее, приятельские отношения с русскими сверстниками сказались на формах развлечений.

Конечно же, были игры, которые имели более "цыганский" оттенок. Но и они, по сути, были одинаковы как в крестьянской, так и в таборной среде. Я имею в виду игру "в конячки". Дети делали из прутьев и палок дугу, запрягали "тройку" и начиналась резвая беготня. Поскольку обыденное сознание неразрывно связывает цыган с лошадьми, именно этот сюжет прежде всего привлекал внимание со стороны. Не случайно единственная известная мне картина с играющей таборной детворой называется "Цыганская тройка". Данное живописное полотно написал Людвиг Кнаус в 1888 году. Коней здесь изображают мальчишки, а в роли возницы выступает их старшая сестра, которая размахивает поднятым прутиком. По форме стоящих на заднем плане палаток можно определить, что немецкий художник сделал первоначальный эскиз (который также сохранился) в таборе кэлдэраров. Последние, как известно прикочевали в Германию в 1860-х годах.

http://gypsy-life.net/images/kniga/281.jpg

Людвиг Кнаус. Цыганская тройка. Х., м. 1888 г.

Нет сомнений, что игры, в которых имитировались кони, занимали у всех этногрупп почётное место. Особенно это относится к северной ветви цыганского народа (которая жила за счёт конной торговли). Русские, латышские, польские и финские цыгане имели настоящий культ лошади. Верный конь воспевался в песенном фольклоре, упоминался в сотнях пословиц и поговорок. Мальчики росли в этой атмосфере, поэтому, едва научившись бегать, уже скакали верхом на палочке. Подрастая, они играли в ролевые игры, копируя слова, услышанные на ярмарках. Купание и выпас коней становились источником самых ярких эмоций. Разумеется, родители поощряли интерес сыновей к будущему ремеслу. Менее ожидаемо (и потому особо интересно) то, что отцы в какой-то мере шли против цыганских традиций, желая доставить удовольствие дочерям. Как известно, взрослой цыганке запрещалось ездить верхом (в связи с понятием ритуального "осквернения"). Обычай предписывал цыганке ходить пешком даже на очень далёкие расстояния. И всё же я не раз слышал, что отцы баловали любимых своих дочерей - они усаживали девочку лет четырёх-пяти на лошадиную спину и катали вокруг палатки, держа уздечку в руке. Польская цыганка Анна Орловская рассказала о своей подруге детства, имевшей прозвище Пастырка (т.е. пастушка).

"Она очень коней любила. Нас, девчонок, если увидят отцы возле лошадей - сразу прочь гонят. Мы босиком, а кони многие кованые. Не дай бог наступят, ногу отдавят. Так вот эту Пастырку бесполезно было отгонять. Вечно она возле коней с кнутом бегает, в морды их целует. От слепней "курилку" делает. Ноги у лошадей спутаны, они траву щиплют, и чтобы слепни их не заели, надо костёр развести и сырых веток туда набросать."

Пристрастие девочки к лошадям была совершенно лишним с точки зрения её будущего. Отцы терпели склонности дочерей к "мужскому делу" только до поры. Между прочим, мне известен случай, когда нетрадиционное поведение привело в итоге к трагедии. В конце XIX века девушка из табора лотвов по имени Олго вышла замуж за прибалтийского немца Шульца и стала работать на конном заводе объездчицей. Итог был печален - Олго разбилась насмерть, осиротив малолетних детей.

Итак, при типовом развитии ситуации, цыганские семьи поощряли игры "в лошадок" у мальчиков; девочек же ориентировали на семейные ценности. С этой целью им дарили куклы. Некоторые матери шили их сами, но проще было достать такой подарок в деревне. "У девочек были старые тряпичные куклы, набитые соломой.- вспоминает Анна Орловская. - Матери во время гадания выпрашивали их в крестьянских домах". Интересным показался мне рассказ о времяпровождении девочек в таборах плащунов. Оказывается, возле настоящей цыганской палатки устанавливалась её уменьшенная копия. В шатёрике раскладывались перины с подушками. Матери шили дочкам тряпичные куклы, и в игрушечном таборе устраивались настоящие спектакли. Самодельная кукла "ходила в гости", готовила, укладывалась спать. На ночь девочка устанавливала перед шатром своей любимицы свечку, чтобы ей было не страшно ночью возле "костра".

Важным отличием цыганской игровой культуры был её пацифистский характер. Если у русских детей в дореволюционное время были популярны "казаки-разбойники", а позже на смену пришла игра "в войнушку", то от бывших таборных цыган я ничего подобного не слышал. Вероятно, исключения были. Но отказ от игр военного характера вполне сообразуется с традиционными цыганскими моральными установками.

Из сказанного отнюдь не следует, что мальчиков воспитывали, упуская из виду "мужские качества". Цыган должен был вступать в жизнь готовым постоять за себя. Соответственно, взрослые поощряли состязания, требующие силы, ловкости и стойкости. У русских цыган существовала борьба "пал э кустык". Участвовали в ней подростки в возрасте до 18 лет. Они хватали друг друга за пояса. Победа присуждалась тому, кто сумеет повалить соперника на землю. Допускались подсечки, подножки, броски через грудь или бедро. За состязаниями с интересом наблюдали девочки и даже старики. Точно такая же борьба существовала в таборах кишинёвцев и сэрвов. Интересное описание о временах своего детства оставил Иван Корсун. (следующий далее отрывок посвящён сэрвицкому табору):

"Я вернулся к шатрам и увидел, что собрались молодые ребята и устроили борьбу на поясах. Это когда одна рука держит ремень в брюках спереди, а вторая через плечо. Надо приподнять и повалить соперника, если есть сила. Кто проиграл, тот выходит, а кто победил, борется дальше. Мне попался высокий женатый парень. Он уже имел ребёнка в своей семье. Жена на него кричала, и мать тоже: "Со кэрэс? Нанэ тукэ ладжяво чяворэнца тэ спхандэспэ" (Что творишь? Не стыдно тебе с детьми связываться?).

Но он всё-таки борется со мной на поясах. Поднимает меня, но повалить не может. Я стою на ногах. Опять: крутил, крутил. Никак ему не положить меня на землю. Ну а я споднизу левой рукой хорошо захватил и когда он, нагнувшись, ниже стал - я со всей силы приподнял его и в сторону швырнул. Ремень оборвался в руках. Он растянулся на траве, и брюки сползли без ремня. Мать бросилась на него:

- Дылыно мануш! Акэ со туса кэрдя чяворо. Дык, би-холовэнгиро ачкирдя тут! (Дурак! Вот что с тобой мальчишка сделал. Смотри, без порток тебя оставил!)

Он встал, схватился за штаны, и смех вокруг раздался. Весь народ подошёл уже смотреть из других шатров. А мне он порвал вышитую рубашку. Она у меня ещё долго была как память об этом таборе. Не могу точно вспомнить, какой был год. Сорок девятый или пятидесятый."

Дальше...

0

34

В котлярских таборах подростки имели другую форму состязаний. Физическая сила очень ценилась в семьях лудильщиков, поэтому мальчишки тренировались, поднимая гири или кусок рельсы. Победителем считался тот, кто поднимет тяжести большее число раз. Отмечу, что котляры с удовольствием фотографировались с гирями, гантелями или рельсами. Мне доводилось видеть такие снимки в Волгограде, Твери и посёлке Пери Ленинградской области.

Мне кажется, именно здесь будет уместно перейти к теме различий в играх, вызванных ментальностью. Особенностью котляров (кэлдэраров) было строгое разделение детей по признаку пола. Мальчики и девочки играли вместе только до тех пор, пока они были малышами. Лет до пяти-шести дети были голыми, что со стороны выглядело очень "по-цыгански". Особенно экзотичными выглядели зимние забавы. В предвоенном Ленинграде (на Охте) полуголые ребята катались на коньке, привязанном к босой ноге. А в Куйбышеве (в конце 1950-х) котлярский табор поселился в бараке, завесив дверной проём матрасом. Время от времени на мороз выскакивали совершенно голые детишки лет четырёх и бежали к ледяной горке. Накатавшись, они бежали назад в барак греться у костра. Понятно, что такие развлечения возможны были только благодаря крепкой закалке.

Кэлдэрары сформировались как этническая группа на румынских землях; некоторые из них перед тем, как прикочевать в Россию жили в Венгрии. Отношения полов у румынов и венгров традиционно были более свободными, чем у русских. Конечно же, цыгане не могли избежать влияния окружающих народов и вынуждены были вводить в противовес строгий контроль. Первым сдерживающим средством кэлдэрарские родители считали разделение подрастающих мальчиков и девочек. Не менее важными были и ранние браки. Отцы старались выдать дочерей замуж ещё до того, как наступит половое созревание. Реальная супружеская жизнь начиналась при этом иногда только через два-три года после свадьбы - однако благодаря этому у отца была гарантия, что ему не придётся стыдиться за недостойное добрачное поведение дочери. Строгий контроль за замужней женщиной осуществляла уже новая семья. По сию пору котлярки выходят за пределы своего посёлка группами, следя друг за другом. (Русских цыганок или кишинёвок мужья отпускают в одиночку даже в другой город, поскольку супружеские отношения в этих этногруппах строятся на доверии). Есть мнение, что строгий контроль за подрастающей котляркой имел и материальную основу. За дочь отец брал выкуп золотыми монетами. Соответственно, если бы девушка убежала с понравившимся парнем, семья теряла бы крупную сумму. Конечно же, данный фактор играл свою роль. Напомню, однако, что у крымских цыган за невесту также выплачивается крупный калым - но девушки этой этногруппы пользуются гораздо большей свободой.

Итак, котлярские мальчики и девочки составляли две раздельные группы. Несмотря на обособленность от окружающего мира, игры мальчиков были похожи на игры славянских детей (салочки, ножички, лапта). Практически весь двадцатый век у котляров была особая модель кочевья. На дальние расстояния они перемещались поездами, далее просили у властей барак для жилья и выполняли для всей округи лудильные работы. Приглядываясь к спортивным играм городских ребят, котлярские мальчики увлеклись футболом. При многочисленности детей не составляло никакого труда набрать несколько команд и устроить соревнования по всем правилам. Задолго до указа 1956 года футбол стал культивироваться в кэлдэрарских таборах. Эта традиция поддерживается и сейчас - например, в посёлке Косая гора в Тульской области.

Была у котляров в ходу также игра под названием "курица", когда дети подбрасывали и ловили камешки, а также кидали их сквозь маленькие воротца.

Танцы же устраивались под присмотром взрослых. Вечерами в таборе цыгане собирались вместе, и детей вызывали показать, кто на что способен. При этом взрослые присматривались к будущим женихам и невестам.

Дальше...

0

35

У цыган северной ветви был иной подход. Те этногруппы, которые сформировались в славянской среде, впитали нравственные установки и обрядность русских, белоруссов, поляков. Умение девушек "блюсти себя" до свадьбы было правилом у коренного населения. Как известно, русские родители спокойно отпускали молодёжь "в хоровод". Под хороводом здесь понимается "весеннее-летнее времяпровождение деревенской молодёжи в разных его видах", включавшее в себя песни, пляски и ролевые игры. При этом "почти повсеместно широко бытовали среди молодёжи игры с поцелуями, а также считалось вполне уместным закрепление определённых пар парней и девушек, которые не скрывали взаимной симпатии". Разумеется, я не буду пересказывать хорошо знакомые этнологам и фольклористам факты из жизни русской деревни. Отмечу, что в таборах существовал аналог "хоровода" - вечерние посиделки у костра.

В общем и целом родители в этногруппах русска рома и польска рома доверяли подрастающему поколению. Поэтому браки были более поздними, нежели у котляров. Вечерами родители отпускали девушек в молодёжную компанию. Считалось достаточным, если за ней наблюдал родной или двоюродный брат. По котлярским меркам на подобных посиделках было слишком много вольностей. Но раскованность не переходила в распущенность; ночные потехи имели строгие рамки. Доверие родителей дочери не оправдывали крайне редко. Ещё Т.Киселёва в своей диссертации 1952 года подметила эту особенность психологии русских цыган, цитируя характерную фразу: "Пусть погуляют. Дело молодое…" Такую снисходительность отец с матерью могли себе позволить именно потому, что не ждали на будущей свадьбе позора.

Польская цыганка Анна Орловская (из табора, кочевавшего в Белоруссии) была участницей посиделок накануне указа 1956 года. Ниже я приведу запись её воспоминаний:

"Когда ребятам и девчонкам уже лет по 15-16, они вечерами собирались у костра. Иногда их много. Человек пятьдесят. Они пели, плясали, играли в фанты. Вначале соберут со всех залог. Что-то, чем дорожишь - например, колечко или бусы.
Вот девушке скажут отвернуться, а сами передают эту вещь из рук в руки. Потом ей надо угадать по глазам, у кого залог.

- У тебя!

- Не попала!

Теперь, чтобы вернуть своё колечко, надо сделать, что скажут. Например, загадают ей спеть или станцевать. Бывало и так. Все знают, что за девушкой парень ухлёстывает. Тогда им велят целоваться. Здесь же сидит её брат двоюродный, или ещё кто. Но он не вмешивается, потому что знает - их вот-вот поженят.

Конечно, девушка отказывается целоваться при всех. Тут этой паре говорят: "Ладно, принесите дрова". Они уходят и в темноте целуются. Ну а если девчонка ещё никого не любит, ей дают другое задание - например, испечь для всех картошку.

Случалось и нехорошо. Мою двоюродную сестру Маню, красавицу, парень сватал, но родители её не отдавали. И вот вечером у костра в фанты играли, и послали их за водой.

Они не вернулись.

Наутро в таборе крик: "Нашлэ!" (сбежали)

Появились они только через три дня. Пришлось играть свадьбу."

Примерно ту же картину описывали мне и другие пожилые женщины. Так, при полевой работе под Петербургом я расспрашивал русских цыганок из родов сетки и малявчонки. По их словам, после песен и веселья начинались игры. Карты считались делом взрослым, а вот в "фанты" и "ремешки" все играли охотно. Тот, кого выбрали водящим, собирал в шапку залог. Это могли быть серёжки, кольца, дорогие платки - словом вещи, с которыми жалко расстаться. Потом, держа предмет за спиной, водящий говорил: "Что этому фанту сделать?". Назначалось какое-нибудь смешное или затруднительное задание, которое волей-неволей приходилось исполнять к общему удовольствию всей компании. При игре "в ремешки" штрафные санкции были серьёзнее. Водящий бил по ладони ремнём 15 раз. И здесь требовалось проявлять стойкость.

В Смоленской области я записал от цыганки Марии Тимченковой подробности упомянутой выше игры "в ремешки". Ребята и девушки 17-18-летнего возраста, рассаживались парами. Водящий подходил к первой паре и спрашивал:

- Ну со, чяво,бикнэса пэскирья ромня? (Ну что, парень, продаёшь свою жену?)

- На, мэ на бикнава, миры ромны гожо - джяла дэ гав, янэла балэвас, мас, парнорэ, ловэ. Хуланы мандэ ромны, хуланы! (Нет, не продаю. У меня жена хорошая - ходит в деревню, приносит мясо, яйца, деньги. Хозяюшка моя жена, хозяюшка!)

- Ну, чяво, рикир-пэ! Бишто панч сымири! Дэ васт. (Ну, парень, держись! Двадцать пять ремешков. Давай руку.)

С этими словами водящий бьёт по руке 25 ударов. Парень терпит, виду не подаёт. Водящий переходит к следующей паре.

- Ну со, чяво, ту бикнэса пэскирья ромня? (Ну что, парень, ты продаёшь свою жену?)

Тот не хочет ради этой девушки страдать и отвечает:

- Ай, морэ, миры ромны на дасави, сыр раньше ёй исыс добисарка. Бикнава мэ ла. (Нет, дружище, моя жена не такая, как раньше была добытчица. Продаю её.)

Девочка от него уходит, он берёт себе другую "жену". А водящий идёт дальше от пары к паре и проверяет стойкость "мужей". Потом начинается второй круг.

- Ну со, чяво, бикнэса пэскирья ромня? (Ну что, парень, продаёшь свою жену?)

- Миры ромны хуланы. Каравэла лачё хабэ, драбакирла куч - на бикнава. (Моя жена - хозяйка. Готовит хорошо еду, гадает удачно - не продаю).

- Дэ васт. (Давай руку)

Парень снова подставляет ладонь. Дают ему 30 ударов, но уже полегче.

Далее игра продолжается до тех пор, пока не составятся прочные пары. Суть игры "в ремешки" состояла в том, чтобы ребята имели возможность проявить свои мужские качества перед девушками. Терпя удары, парень показывал своей избраннице, что готов ради неё пострадать, а она делала из этого выводы.

Дальше...

0

36

Была ещё одна игра с использованием ремешка, причём более вольного характера. Парня с девушкой усаживали на бревно рядом. Водящий хлестал по бревну, и при звуке удара надо было повернуть голову направо или налево. Если парень с девчонкой поворачивали головы в одну сторону, им надо было поцеловаться. Если в разные, они вставали и расходились.

Как известно, игра "в ремешок" изначально практиковалась в русской деревне. При этом также существовало разделение на пары. Свою верность избраннице крестьянский парень подтверждал, подставляя ладонь под удары "с оттяжкой", влюблённые пары уходили в сени целоваться и т.д. Нет сомнений, что цыгане переняли эту своеобразную форму ухаживания во время зимовок в русских избах.

Некоторые сведения удалось собрать о детском досуге в таборах кишинёвцев и плащунов. Разумеется, и у этих этнических групп игры были заимствованными. Так у кишинёвцев распространена была игра "в крёмушки" - ей увлекались и мальчишки, и девчонки (последние даже чаще). Суть этого развлечения была такова. Девочки усаживались на землю и клали перед собой пять камешков. Первая брала камешек и подбрасывала его вверх. Пока он находился в воздухе, следовало подхватить с земли камень и подставить ладонь под тот, что падает. Это игра на ловкость. Дальше операция с подбрасыванием повторялась, но с земли надо было взять уже два камешка. Потом три, потом четыре. Разумеется, если на любом этапе возникала неудача, очередь переходила к другой девочке. Та, что сумела дойти до конца, получала право бить щелчки по лбу сопернице. Количество щелчков зависело опять-таки от ловкости. На следующем этапе игры пять камешков подбрасывали вверх и ловили уже тыльной стороной ладони. Если на руке удержались все пять, то давалось право на пять ударов. Потом камешки можно снова подбросить вверх и поймать в горстку. Это ещё пять щелчков. В принципе самые умелые игроки могли довести счёт до двадцати щелчков.

Поскольку кишинёвцы кочевали по России, широкое распространение у них получили русские детские игры. Мальчишки играли в лапту. Играли "в ножички" по тем же правилам, которым подчинялся в детстве и автор этой статьи. Впрочем, финал был более жёстким. Проигравший должен был зубами выдёргивать из земли колышек, забитый почти до конца. Девочки-кишинёвки скакали "в классики", перебрасывались мячом. Была перенята и ролевая игра "в краски" с такими диалогами:

- Тук-тук!

- Кто тут?

- Я монах в красных штанах.

- Зачем пришёл?

- За краской.

- За какой?

- За голубой.

- Её нет. Беги по голубой дорожке на одной ножке, и т.д.

У плащунов мальчишки прыгали друг через друга, играли в мяч, делая ворота из камней. Встречались те же "крёмушки" и "ножички", но в то же время родители не имели ничего против, когда ребята играли в карты.

Следует отметить, что информанты, с которыми я работал, могли рассказать лишь о временах своего детства. Таким образом, всё, что относится к дореволюционным временам, навсегда останется непрояснённым в силу отсутствия устных и письменных источников. Я не сомневаюсь, впрочем, что в XIX столетии цыганские дети играли в свайку и в бабки. Отсутствие сведений об этом в собранных интервью объясняется тем, что и в русской среде упомянутые деревенские забавы стали забываться уже в первой трети ХХ века.

При желании в формах детского досуга можно всё же выделить цыганскую специфику. Отличием было в частности поведение во время купания. Как известно, русские мальчишки в возрасте 12-13 лет не стеснялись купаться в трусах или даже совершенно раздетыми. Их сверстники из сэрвицких или русско-цыганских таборов имели более строгие понятия о приличиях. Поскольку мальчики и девочки заходили в воду рядом, они вообще не снимали одежду. В своих воспоминаниях Иван Корсун описывает одно из послевоенных купаний в речке: "Недалеко было песчаное место. Там мы увидели плавающую русскую девушку и спросили: "Какое дно? Чистое ли?" Она плавала хорошо. Сказала: "Не бойтесь". С нами были девочки из табора. Они стали купаться прямо в широких юбках и кофтах, ну а мы в штанах и рубахах. Девушка засмеялась над нами".

У польских цыган дети совмещали развлечение с заработком, танцуя для коренного населения. Подчеркну, что это не было формой подготовки ко взрослым заработкам. Женатые мужчины и замужние женщины из этногруппы польска рома пели и плясали только на таборных стоянках. Уже упоминавшаяся выше Анна Орловская вспоминает о своём детстве следующее:

"Когда мы были маленькие, ходили плясать для русских. Соберёмся вместе - пять или шесть мальчишек и девчонок. Ищем больницу, магазин или базар - где людей много. Начинаем петь, в ладоши подхлопывать и по очереди танцевать. Хорошо плясали! Нам бросают деньги, гостинцы. Как закончим, многие спрашивают: "Когда ещё к нам придёте?"

- Завтра!

Обратно идём. Ноги до крови о щебёнку сбиты. Но довольные! У каждой девочки полный передник конфет, шоколадок. Даже в дома нас звали цыганские танцы посмотреть. Помню, однажды мужик накормил супом, напоил молоком. Потом попросил спеть. Ну, мы для него постарались. А он смотрел-смотрел, растрогался и говорит: "Вас в артисты надо".

Мы перепугались, что нас заберут - и бегом! Больше в ту деревню не ходили."

Дальше...

0

37

Закончить свою статью я хотел бы своими наблюдениями, сделанными на современных таборных стоянках. После указа 1956 года кочевье всех описанных выше цыганских этногрупп полностью прекратилось. Однако, и в наши дни существуют два сообщества, которые можно с определённой натяжкой назвать кочевыми. После распада Советского Союза экономический кризис вынудил уезжать за сотни километров от своих домов как венгерских цыган из Закарпатья, так и среднеазиатских люли. Трудно найти более полярные по ментальности и обычаям этногруппы. Люли, именующие себя мугатами - мусульмане по вероисповеданию, а венгерские цыгане (именуемые далее "мадьярами) - католики и протестанты. У выходцев из Узбекистана и Таджикистана очень сильны семейные ценности, мадьяры же культивируют полную свободу нравов. В из таборах не осуждаются разводы и считается нормальным, если девушка до свадьбы имеет несколько половых партнёров. Мугаты абсолютно не криминальны, а среди мадьярок не редкость карманные воровки. Вместе с тем, чисто внешне наблюдается и большое сходство. Женщины и дети в обоих этногруппах занимаются попрошайничеством на улицах российских городов (данный промысел ранее был характерен для цыганок всех стран). Палатки, покрытые полиэтиленом настолько похожи у мугатов и мадьяров, что отличить их затруднительно. Более того, я наблюдал случаи, когда таборы из Закарпатья и Узбекистана располагались в лесу рядом, и между современными кочевниками завязывались приятельские отношения.

Насколько я мог заметить, семьи среднеазиатских цыган основаны на взаимном уважении супругов. Если мужчины не могут найти работу в строительстве или сельском хозяйстве, они не видят ничего зазорного в приготовлении пищи и прочих хозяйственных делах. Несмотря на крайнюю бедность мугатских таборов, детям изредка покупают сладости и мороженое. Во время выпрашивания милостыни и старой одежды в сельской местности, родители не забывают об игрушках. Я видел на таборных стоянках кукол, маленькие колясочки и даже трёхколёсные велосипеды.

Играя вокруг табора в салочки, мальчики одновременно выполняют сторожевые функции. Их задача сводится к тому, чтобы заметить посторонних на дальних подступах и предупредить мужчин (после чего цыган, ответственный за порядок, выходит навстречу незваному гостю для переговоров) На стоянке возле Шатуры я обратил внимание на мальчика с мастерски сделанной рогаткой. Подобные я видел только в фильмах сталинской эпохи. Мать объяснила мне, что её сын охотится на голубей в голодные дни, когда ей не удаётся ничего выпросить. Не берусь судить, насколько правдиво это объяснение. С уверенностью можно сказать, что система воспитания в мугатских семьях очень эффективна. Те же самые дети, которые могут показаться на улицах назойливыми, ведут себя возле палаток весьма достойно. Они вежливы со старшими и охотно помогают родителям по хозяйству.

http://gypsy-life.net/images/Etnografia/mugat%20children-2.jpg

Мальчик-мугат с рогаткой на таборной стоянке в Подмосковье. 1998 г. Фото: Н. Бессонов.

Ситуация в мадьярских таборах диаметрально противоположна. Матери заботятся только о том, чтобы сытно накормить сыновей и дочерей. В остальном дети полностью предоставлены сами себе. Поскольку в некоторых палатках есть телевизоры и видеотехника, работающая от аккумуляторов, подрастающее поколение испытывает сильное влияние со стороны боевиков и даже кассет с эротическим содержанием. Соответственно, мальчики постоянно имитируют приёмы боевых единоборств. Их игровая подготовка к семейной жизни весьма своеобразна. Следует пояснить, что мадьяры столетиями жили оседло и начали вести полукочевой образ жизни только в постсоветский период. Они не имеют традиций, характерных для прочих этногрупп. В девяностые годы ХХ века у закарпатских цыган, выезжающих на заработки в Россию, сложилась следующая модель семейных отношений. Мужчины живут исключительно за счёт женщин. Их функция сводится к продолжению рода и обустройству палатки. Досуг мадьяров подчинён картам, причём играют они на деньги, которые приносят из города жёны. Материальная зависимость мужчин привела к неограниченной свободе женщин. Удачливая добытчица может менять мужа множество раз, не подвергаясь осуждению со стороны табора. Иногда у цыганки все дети от разных мужей. Подрастающий мальчик видит, что у него есть шанс на обеспеченную жизнь только если он сумеет удачно жениться. Для того, чтобы обратить на себя внимание девушек, он должен быть отчаянным в драках, а также хорошо плясать. В силу этого мадьярские ребята упорно учатся народным и современным танцам, добиваясь порой виртуозного мастерства. Всё свободное время они играют в карты. Взрослые мадьярки рассматривают игру своих мужей как потенциальный источник пополнения семейного бюджета. Действительно, хороший игрок способен за одну ночь добыть деньги, на которые семья может жить несколько месяцев. Цыганские мальчики мечтают о том дне, когда перестанут ходить на промысел вместе с матерью и сёстрами. Женившись, и получив в своё распоряжение постоянный доход, они смогут делать ставки в азартных играх. Готовясь к этому будущему, подростки рассматривают карты не как забаву - а как единственное достойное мужчины занятие.

Что касается мадьярских девочек, они охотно подражают своим матерям, привязывая куклу за спиной. Став постарше, они играют "в резиночку". Суть забавы состоит в том, что две девочки становятся напротив друг друга, натянув над землёй закольцованную резинку. Их подружки прыгают через два эластичных барьера, проявляя свою ловкость. Это также заимствованная игра. У русских школьниц она стала популярной ещё в 1980-е годы.

В заключение мне хотелось бы призвать коллег, ведущих полевые исследования, включать вопрос о цыганских играх в программу своих бесед с пожилыми информантами. Поколение, которое помнит своё детство накануне указа 1956 года, всё ещё находится в трезвой памяти. Ещё не поздно совместными усилиями ликвидировать пробел в этнографических описаниях.

Источник >>>

0

38

Дорога к богу. Религиозные представления и ритуалы

Изначально верования цыган были языческими, но за многие века своих странствий они ассимилировали многие языческие и неязыческие: (иудейские и христианские) учения и верования. Где бы на своём пути цыгане ни останавливались, они – хотя бы внешне усваивали религиозные воззрения своих непосредственных соседей, чтобы не вступать с ними в конфликт. Сэр Эдвард Эванс-Притчард однажды сказал (в предисловии к «Gypsy Demons» Тригга): «Цыганам ради самозащиты приходилось надевать на себя маску индуистов, мусульман и христиан, что довольно обычно для представителей меньшинств». Тем не менее некоторые исконные верования цыган оставались весьма сильными, а многие ритуалы и церемонии дошли до наших дней. Элвуд Тригг предполагает, что христианство фактически «явилось средством, с помощью которого их магические ритуалы и верования смогли выжить под прикрытием уважаемой всеми Церкви». Он продолжает: «По существу, этот свободный народ, ведя бродячий образ жизни, сохранил за собой право выбирать то, что было более подходящим, касается ли этот выбор мест проживания или того, во что следует верить».

Есть некоторые свидетельства, например в мифологии цыган Средней Азии, что некогда они почитали солнце в образе бога Обертсши. В некоторых регионах Луну также почитали как бога – например, Алако у скандинавских цыган. На полнолуние собирались многие цыганские племена. В это время обычно устраивали свадьбы. Полнолуние было (а во многих областях остаётся и до сих пор) праздником и, как мы увидим в дальнейшем, подходящим временем для колдовских занятий.

Чанти, праздник Ганеши, индийского слоноголового бога, – это солнечный праздник. Западные цыгане отмечают его во время Лугнасада, августовского шабаша ведьм (викка). Некоторые отмечают Шанти в день солнцестояния. Во время этого праздника нельзя смотреть на луну: считается, что это принесёт несчастье.

Цыганам приписывают и культ фаллоса. Это, конечно же, один из наиболее частых культовых объектов в Индии, на исторической родине цыган, где распространён культ Шивы и почитание как лингама (мужского полового органа), так и йони (женского полового органа). Культ фаллоса встречается во многих примитивных системах верований в самые разные исторические периоды; фаллос считался символом плодородия. Югославские цыгане называют мужской половой орган «кар». Тригг пишет: «Кар настолько священен… что он упоминается в [цыганских] молитвах» (Gypsy Demons, 1973).

Чарлз Годфри Леланд (1824-1903), первый председатель Цыганского фольклорного общества, в своей книге «Цыганское колдовство и гадание» (Leland Ch. Gypsy Sorcery and Fortune Telling. London: Fisher-Unwin, 1891) упоминает цыганскую богиню по имени Гана, которую он отождествляет с Дианой. Я нашёл упоминания о Гане среди ромов двух областей Англии. Сходна с Дианой, по крайней мере именем, и Дина валахских цыган.

Цыгане верят, что ребёнок рождается в мире мощных сил, как положительных, так и отрицательных. Вскоре после рождения его нужно окропить солёной водой и дать имя, это своего рода «крещение». (Многие также окуривают новорождённого ладаном, как поступают, например, члены современной викки.) В Скандинавии у входа в шалаш, где родился ребёнок, разжигают большой костёр. Его назначение – отогнать злых духов на время «крещения» младенца. В результате о борьбе добрых и злых начал на земле цыган будет помнить на протяжении всей своей жизни.

Иногда допускается христианское крещение, но по причинам, которые Церковь вряд ли одобрила бы. В книге «Цыгане: странники мира» (McDowell В. Gypsies: Wanderers of the World. Washington, D. C: National Geographic Society, 1970) цыган Клифф Ли сообщает следующее: «Я часто ходил в церковь, но только на крещения. Священники при крещении давали младенцу монетки. Я помню, в детстве мы восемь раз за одно воскресенье посетили церковь и каждый раз крестили одного и того же младенца. В каждой церкви давали другое имя, а младенца взяли взаймы». Так что доход может приносить даже новорождённый!

Цыгане хотя и придерживаются так называемого «мужского шовинизма», в религиозной сфере предпочитают поклоняться женским образам. У них, например, есть святая, которую они называют «Чёрная Сара» или «Сара Кали». Во многих отношениях она отличается от святой Сары у католиков. О ней есть две легенды. Согласно одной легенде, египтянка Сара была служанкой Марии Саломеи и Марии Якобы (матерей святых Якова и Иоанна, родственниц Марии Магдалины) и путешествовала вместе с ними. После жестокого шторма Сара спасла их, найдя по звёздам путь к берегу.

Согласно второй, более интересной легенде, Сара была цыганкой из табора, остановившегося у реки; к нему и подплыла лодка со святыми. Франц де Билль (Franz de Ville. Tziganes. Brussels, 1956) излагает эту историю следующим образом:

«Первой из нашего народа, получившей Откровение, была Сара Кали. Она была благородного происхождения и возглавляла племя на берегах Роны. Она знала многие переданные ей тайны… Ромы в то время исповедовали многобожие; раз в год они возлагали на плечи статую Иштари (Астарты) и выходили в море, чтобы получить там благословение. Однажды Саре было видение, из которого она узнала о прибытии праведников, присутствовавших при смерти Христа, и что ей нужно будет помочь им. Сара увидела, как они подплывают в лодке. Море было неспокойным, и лодка могла в любое мгновение пойти ко дну. Сара бросила своё платье на волны и, используя его как плот, подплыла к праведникам и помогла им достичь берега».

Слово кали с цыганского переводится двояко: «чёрная» и «цыганка». Статуя Сары находится там, где предположительно высадились две Марии – в крипте церкви Святых Марий Морских на острове Камарг, близ устья реки Роны. К этой церкви ежегодно совершают паломничество тысячи цыган. До 1912 года заходить в крипту могли только они, но сейчас посетить её может каждый. Клебер описывает это помещение так: «Слева, как войдёшь, располагается старый алтарь, языческий (некоторые говорят, что он предназначался для жертвоприношения быков Митре, но этому нет доказательств), в центре стоит христианский алтарь III века, а справа – статуя Сары» (Пе Gypsies, 1967). Одно из традиционных паломничеств совершается утром 25 мая. Огромная процессия направляется к морю, где статую символически погружают в воду, как выразился Клебер, «таким же образом, каким это совершали во всех культах великих богинь плодородия».

Цыганское слово для обозначения Бога – «Дуввель» («Девель» или «Дэл» в разных диалектах), а для обозначения дьявола – «бен» («бенгх»). Бога скорее ассоциируют с солнцем, луной, небом, тучами и звёздами, а не с человекоподобным существом. Дьявол – это также скорее отрицательная сила, а не злобное существо.

Цыгане кальдераш утверждают, что Бог не является творцом мира и что мир существовал всегда, как наша общая мать. Землю они называют «Дэ Девелески», что значит «Божественная мать».

«Наги» – это азиатский эквивалент русалок и сирен (изначальное значение этого слова – «морской народ»). В древние времена люди верили в реальность существ в виде полулюдей, полу-рыб и даже полузмей. Считалось, что они управляют погодой и потому могут вызывать дождь, что обитают они во дворцах на дне океана, реки, озера или пруда, где охраняют свои сокровища. Если их оскорбить, они могут отомстить, но если с ними подружиться – принесут удачу. Им нравится, когда им дарят молоко, монеты и еду; всё это цыгане оставляют под деревьями возле воды или священного колодца.

Вардо – цыганский семейный дом на колёсах. Это повозка на конной тяге, отделанная резьбой и другими украшениями. Здесь хранится имущество семьи (см. главу 3). Вся семья спит в вардо, а в хорошую погоду может сооружаться и бендер для детей (цыганские палатки-шалаши). Цыгане считают, что ни рождение, ни смерть не должны осквернять дом. Роды проходят в бендерах, которые ставят в стороне от вардо; туда же помещают человека, находящегося при смерти. Ни один уважающий себя цыган не станет умирать на кровати в вардо.

Шалаш-бендер служит убежищем для цыганской семьи. Именно в бендерах цыгане рождаются и умирают.

Подготовка к смерти проходит при участии самого умирающего. Из последних сил он помогает обмыть себя солёной водой и надеть на себя новые одежды. На женщин обычно надевают многочисленные юбки (предпочтение отдаётся пяти). Вокруг умирающего собираются члены его семьи, которые ведут себя как обычно: едят, пьют, разговаривают. Но когда человек умрёт, окружающие громко плачут и даже кричат, не скрывая своего горя. Это может продолжаться до поздней ночи, но обычно через какое-то время скорбные стенания сменяются песнями.

Тело умершего кладут в гроб вместе с украшениями и несколькими золотыми монетами. Могут положить и обычные вещи, принадлежавшие покойному, например нож и вилку, любимую трубку, скрипку. Во время похорон гроб окропляют пивом, вином или ромом, а позже над могилой совершают возлияние. После этого произносят фразу «Тутте сутте мишто» и опускают гроб в землю под музыку, исполняемую цыганскими музыкантами. Хоронят обычно в укромных местах, о которых знают только члены семьи покойного: в лесу, в поле и т. п. Обычно никаких признаков захоронения не оставляют, хотя могут посадить на могиле куст ежевики, чтобы её не оскверняли животные.

В прежние времена во многих районах Англии был распространён следующий обычай. Умершего главу семьи клали в его вардо вместе со всеми личными вещами и поджигали. Остальных членов семьи забирали к себе родственники. Нечто подобное, когда мёртвых хоронили со всем, что может им потребоваться в загробной жизни, можно найти в египетской и других древних культурах. Я помню, как в 1950 году компания Би-Би-Си показывала репортаж о таких похоронах цыгана. Я с удивлением услышал, что это был цыган по фамилии Бакленд, сожжённый вместе со своим вардо. Тогда же сказали, что подобное сожжение производится в последний раз. В наши дни, когда коллекционеры дают за вардо от восьмидесяти до ста тысяч долларов, никто, конечно, не станет их сжигать.

В разных регионах верования цыган разнятся, но всех их объединяют искренняя вера в привидения и нежелание связываться с мертвецами, присваивая себе их вещи. Именно поэтому, вероятно, вардо и сжигали: если нет дома и вещей, то мёртвого уже ничто не задержит на этом свете. Стараются не упоминать даже имени покойного, боясь вызвать его из царства мёртвых.

Одни цыгане не верят в загробную жизнь, другие, например немецкие цыгане, верят в перевоплощение: они считают, что душа трижды возвращается на землю и вселяется в разные тела, причём между воплощениями проходит пятьсот лет. Сербские цыгане верят в то, что после смерти будет такая же жизнь, только уже бесконечная.

Старая поговорка гласит: десять цыган – десять разных мнений. Но даже если один и тот же вопрос задать цыгану десять раз, всё равно получишь десять разных ответов. То же самое можно сказать и о цыганских верованиях – например, о том, что касается их представлений о жизни и смерти.

Цыганское слово для обозначения духа, или привидения, – «мулло». Этим же словом могут обозначаться и «живые мертвецы», то есть вампиры. Часто утверждается, что тот или иной цыган умер в результате чьих-то злых намерений. Став «мулло», покойный постарается выследить человека, повинного в его смерти. Тем не менее цыгане при необходимости могут спать на кладбище, так как считают, что вампирами могут стать только мёртвые цыгане. «Гауджо» («горд-жио» или «гаджо»), то есть нецыгане, такими духами не становятся, поэтому их можно не бояться. И ещё Тригг отмечает: сексуальная страсть может столь сильно овладеть «мулло», что женщина, к которой он её испытывает, может дойти до крайнего истощения (Trigg E. Gypsy Demons and Divinities. Seacaucus. NJ: Citadel, 1973). Он пишет: «Говорят, что в некоторых случаях вампиры возвращаются для того, чтобы вступить в половое сношение с женщиной, на которой им не позволяли жениться при жизни. Иногда вампир предлагает женщине сойти в могилу вместе с ним и провести остаток вечности вдвоём. В других случаях вампиры, женатые или нет, возвращаются для того, чтобы вступить в связь с женщиной по своему выбору. Встречаются девушки, которые верят, что у них был длительный роман с мужчиной, оказавшимся вампиром. Некоторые цыгане утверждают, что таких вампиров-любовников видят только те, с кем они вступают в половую связь».

В славянских странах цыгане верят в оборотней. Некоторые полагают, что оборотнем становится человек, который вёл особенно дурной образ жизни. Другие же считают, что в оборотня превращается жертва вампира, сосавшего его кровь; такая жертва постепенно теряет способность говорить и ночью превращается в волка, который служит своему хозяину-злодею.

«Джаллин а дром» (странствие по дороге)

Как было сказано выше, начиная по меньшей мере с XV века цыган отождествляли с ведьмами и колдунами. И цыгане, из желания добыть себе пропитание, нередко поддерживали убеждения в том, что они обладают какими-то тайными оккультными знаниями. Это оборачивалось большими неприятностями для них, особенно в тех регионах, где местные жители считали, что цыгане якобы вступили в сделку с дьяволом. Например, кто-нибудь, увидев, как цыган дрессирует собаку, ходящую на задних лапах, мог решить, что это бес у него в услужении.

Клебер высказывает здравую мысль, предполагая, что цыган стали отождествлять с ведьмами и колдунами, исходя из распространённых в те времена представлений о шабашах ведьм. Считалось, что такие шабаши проводятся в лесах или на перекрёстках дорог. И вот какие-нибудь сельские жители посреди ночи натыкаются на группу цыган, которые разбили лагерь на лесной поляне или на перекрёстке дорог, они едят и пьют под «странную» музыку. Деревенским жителям, которые со страхом идут по ночному лесу, цыгане у костра вполне могли показаться настоящими ведьмами и колдунами, собравшимися на шабаш. Клебер, анализируя цыганские песни и танцы, утверждает, что их можно сравнить с музыкой и танцами ведьм. Он цитирует Де Ланкра (De Lancre. Tableau de 1'Inconstance des Mauvais Anges, 1613): «…звуки скрипок, труб и бубнов сливались в великой гармонии, принося собравшимся великое удовольствие и великую радость…» – и комментирует: «Трудно осуждать меня за желание сравнить это с классическими танцами гитан (испанских цыган), которые до сих пор кажутся сторонним наблюдателям высшим воплощением чувственного удовольствия» (The Gypsies, 1967).

Без сомнения, образ жизни и верования цыган во многом совпадают со всеобщим представлением о ведьмах. Ведьмам, например, приписывается знание трав. Цыгане также этим отличаются. Благодаря кочевому образу жизни они познакомились со всеми травами и дикими цветами просёлочных дорог и лесных троп. Они собирали лекарственные растения для исцеления своих собратьев, а затем продавали их нуждающимся местным жителям как волшебные зелья. Они так же близко соприкоснулись с природой, как и ведьмы, и вполне может быть так, что поклоняются тем же силам, только под другими названиями.

Рэймонд Бакленд / Цыгане. Тайны жизни и традиции

+1

39

Цыганские сказки

Волшебный цветок

Произошла эта история в старые года. Жила в одной деревне цыганская семья. Жили они оседло, бедно жили. Избенка у них была такая неказистая, что и поглядеть не на что: крыша покосилась, в стенах щели проглядывают, и ветер сквозь эти щели свистит.
А тут прошел слух по деревне, что в таком-то и таком-то месте клад зарыт и клад этот старинный. Вот и выбрал цыган ночку потемней, запряг лошадку свою и поехал за кладом.

Подъехал цыган к тому месту, где клад зарыт, и копать принялся. Много ли, мало ли времени прошло — никто об этом не знает, только вдруг стукнулась лопата цыгана обо что-то твердое. Обрадовался цыган, стал быстрей копать. Отрыл цыган большую каменную плиту. "Вот, — думает, — подниму эту плиту и стану богатым человеком. Будет семья моя в Достатке жить, будут купцы при встрече со мной кланяться". Однако попытался цыган плиту приподнять, Да видит: пустое дело, одному никак не справиться. Рванулся цыган домой, взял с собой шурина, детей взял, тех, что постарше. Снова стали они все вместе плиту поднимать, однако плита даже не пошевелилась.
Наутро весть о кладе облетела всю деревню. Сбежались мужики с ломами да лопатами, стали эту плиту выворачивать.

— Ничего! Клада на всех хватит, — решили деревенские промеж себя.
Возились, возились мужики вокруг плиты, и так и этак ее пытались поднять, да только все понапрасну: плита как в землю вросла — не сдвинуть ее с места, и все тут. Плюнули мужики и разошлись.
Однако кончим об этом говорить. Вот Иванов день подошел. Собрался народ в церкви: попа слушают. И цыган со своей семьей тут же на паперти сидит. В полночь, когда кончилась служба, стал народ расходиться. А в ту пору все в лаптях ходили, из лыка березового сплетенных. Вот идет цыган от церкви, смотрит под ноги: что такое? От одного лаптя сияние исходит. Пригляделся цыган, а это цветок диковинный в лапте у него застрял. Показал он цветок матери своей, а та ему и говорит:

— Сынок, счастье-то какое! Раз в году это только бывает — на Иванов день. Расцветает этот цветок для того человека, кому клад хочет открыть. Это, сынок, тебе весточка от хозяина клада.

Припустил цыган домой, схватил лопату. Прихватил он шурина своего на всякий случай, и поехали они к тому месту, где каменная плита была. Подъехали цыгане, спрыгнули в яму, руками схватились за плиту, и она сама подалась, легкой стала, как перышко. Отодвинули они плиту, смотрят: а под ней котел стоит, доверху заполненный золотом. Вытащили цыгане котел, на телегу поставили, в рогожку завернули. Только они собрались уезжать, как из ямы старик вылезает — весь седой, волосы лохматые, брови торчком стоят. Вылезает этот старик и говорит:

— Не торопитесь домой возвращаться. Не весь еще клад вам в руки дался. Поезжайте туда-то и туда-то, увидите деревню, за ней река протекает, а через речку мост перекинут. Ищите под этим мостом, там сорокаведерная бочка золота спрятана. Обрадовались цыгане такому чуду, хлестнули лошадей и помчались, даже со стариком не простились, даже поблагодарить его позабыли. Покачал головой старик, усмехнулся и опять в эту яму провалился. Налетел тут ветер и заровнял яму. А сверху трава поднялась.

Приезжают цыгане к указанному месту, деревню проскочили, к реке подъехали. Вдруг видит цыган: а цветок-то его волшебный пропал куда-то.
— Что такое? — говорит цыган шурину. — Только что был цветок, и вдруг его нет!
— Да, наверно, ты его по дороге обронил! — отвечает шурин. — Бог с ним, с цветком этим, место мы знаем, так что нам этот цветок уже ни к чему. Раздевайся, пошли бочку искать.

Разделись цыгане, зашли в воду, стали золото искать. Лазили, лазили, чуть не утонули в реке, а бочки нет, как нет.
— Видать, обманул нас этот старик, — стуча зубами от холода, сказал шурин цыгану, вылезая на берег.
Вернулись цыгане домой, рассказали все, как было, а мать и говорит:
— Эх, сыночек, надо было вам того старика отблагодарить, а вы поторопились скорее за золотом поехать. Вот он и забрал волшебный цветок.

Однако и того клада, что дался цыгану в руки, хватило ему и детям его на всю жизнь.

Разбогател цыган, дом новый построил, лавку купил, стал жить припеваючи.

0

40

Как лесовик с табором подружился

Повадился лесовик в табор ходить да мешаться. Как закрутит цыган по лесу, так они никак по делам своим никуда доехать не могут. И такая уж напасть пошла от этого лесовика, что хоть ложись да помирай. А лесовик не унимается: и днем, и ночью в табор приходит. В лаптях, в кафтане, в кушаке с кистями — чисто мужик, а шапка, как у казака. Подойдет к цыганам и давай руками махать, мол, вон отсюда, мои это места. Уж что только цыгане ему не предлагали.

— Давай сюда, иди к нам, — кричат, — мы тебе чаю нальем, свининкой покормим.

А лесовик отойдет назад, на пару шагов, и сделается выше берез. Испугаются цыгане и бежать с этого места.
Долго бы это продолжалось, если бы не нашлась и на лесовика управа. Была в этом таборе прекрасная цыганка. Да будь она и уродливой, все равно бы слава о ней шла большая. Так пела эта цыганка, что заслушаешься. Будешь десять дней слушать — не надоест.

Как-то раз снова пришел лесовик, снова вырос выше деревьев и принялся цыган гонять по лесу. Запрягли коней цыгане, и только собрались уезжать с проклятого места, как выходит эта цыганка-певунья и говорит цыганам.

— Распрягайте коней. Попробую я лесовику песню спеть. Глядишь, он от нас и отстанет.

Запела цыганка песню. Прислушался лесовик и стал все ниже и ниже спускаться, пока не принял обычный человеческий вид. Сел на пенек и слушает. Но как только цыганка стала к нему приближаться, лесовик снова вскочил и снова поднялся выше берез.

Отойдет цыганка назад, и лесовик опять в нормальный человеческий рост входит. Вроде как бы испугался лесовик цыганки, но в то же время настолько ему песни ее понравились, что с той поры перестал он табор по лесу гонять и цыганам этого табора в делах их больше не мешал. Но лишь только наступит вечер, а лесовик уж тут как тут. Сидит неподалеку от костра и песни слушает.

http://static.diary.ru/userdir/7/3/0/0/730033/43793095.jpg

+1


Вы здесь » Магия Безвременья » Иные традиции » Традиции и обычаи цыган